— Добрый вечер, — раздался голос, похожий на звучание арфы.

— Это вы, Зиновия?

— Сдается, вы не особенно рады меня видеть.

— Что хорошего вы принесли?

— Вот две тысячи гульденов. — Она положила их на стол. — Я счастлива, что смогла принести их вам. Вы проявляете по отношению ко мне столько терпения, мне даже совестно.

Сергей не прикоснулся к деньгам и не произнес ни слова, он подошел к окну и выглянул на улицу.

— Что с вами? — спросила красивая женщина. — Вы не в духе или сердитесь на меня?

— И то и другое, — ответил Сергей. — Прекрасный союз, который должен был связать нас навеки, начинает разваливаться.

— Не по моей ли вине?

— А по чьей же еще?

— Не выставляйте мне такой большой счет за проделки, которыми я пыталась одурманить себя, чтобы забыться, — молвила Зиновия. — Вы действительно полагаете, что я нахожу вкус в той жизни, какую веду? Вы несправедливы ко мне и причиняете мне боль. Я пришла к вам как кающаяся с пепельным крестом на лбу, уставшая от света и пресытившаяся людьми, чтобы найти здесь немного успокоения, а вы так скверно ведете себя со мной.

— Вы не понимаете меня, Зиновия, или не хотите понять?

— Прежде всего, я хочу уютно расположиться, — ответила она, — а потом мы все обсудим. Предложите мне, пожалуйста, чашку чая.

Сергей, хотя и весьма неохотно, послушался. Когда он вернулся в комнату, Зиновия стояла у окна, и на ее темных ресницах дрожали жемчужины слез.

— Что с вами? — растерянно спросил он.

— Ничего, ничего.

— Я не хотел причинить вам боль, простите меня, ради Бога.

Зиновия протянула ему руку и приветливо улыбнулась сквозь влажную пелену, затем вытерла глаза, скинула шубу и попросила свою кацавейку. Сергей поспешил принести ее. Тем временем Зиновия развязала башлык и привела в порядок волосы. Облачившись с помощью Сергея в дорогой соболиный мех, она расположилась в кресле возле камина.

— Так, а теперь подсаживайтесь ко мне и выкладывайте начистоту, что вы против меня имеете.

— Я вовсе не собираюсь в чем-либо вас упрекать, — заговорил Сергей. — Вы такая же женщина, как и все другие, и это моя вина, что я посчитал вас исключением. Я почему-то вообразил, что вы будете довольны мужчиной, который вам друг, но не любит вас; что вы удовлетворитесь почитателем, который вас не боготворит, слугой, не превращенным вами в раба. Но любая женщина чувствует себя уязвленной, если мужчина рядом с ней сохраняет здравый рассудок. Она непременно хочет видеть его у своих ног…

— Вы правы, — перебила его Зиновия. — Я буду откровенна: вашей дружбы мне недостаточно.

— Вам хотелось бы сделать из меня своего раба.

— Нет, неправда.

— Именно так.

Зиновия посмотрела на него, прямо и честно.

— Вы сердитесь на меня за то, — чуть слышно произнесла она, — что я люблю вас.

— Вы меня не любите, — возразил Сергей. — Вам лишь невыносимо видеть меня свободным. С вами происходит то же, что с охотником, который изо дня в день наблюдает за скачущим зайцем и не может его подстрелить. В этом вся суть.

— Я с вами не кокетничаю, — ответила она с обезоружившей Сергея непосредственностью. — Вы вот уверены, что ведете себя благородно, но это не так. Что вы мне предлагаете? Содействие верного и честного поверенного, больше ничего. То, что вы мне даете, не делает меня счастливой, а я хотела бы быть счастлива.