Сразу после застолья дамы, тихонько посмеиваясь, переоделись — и затем все вместе нагрянули в столовую, чтобы покрасоваться перед Меневым. Все они были в высоких сапогах, широких шароварах, обильными складками ниспадавших на голенища, длиннополых шнурованных куртках и с маленькими папахами на головах. Высокая стройная Бронислава смотрелась ничуть не хуже Зиновии. Так могли бы выглядеть Екатерина Великая и княгиня Дашкова в тот знаменательный день, когда первая начала революцию против своего венценосного супруга, внезапно появившись в Красном кабаке. Аспазия, напротив, была похожа на опереточную диву, исполняющую мужскую роль, графиня — на молодого студента, а Лидия являла собой карикатуру на Диогена.

Наталья окинула их отнюдь не дружелюбным взглядом, однако промолчала. Но когда Менев, не удержавшись, отпустил несколько комплиментов в адрес Зиновии и Брониславы, ее терпению пришел конец.

— Вы двое и правда хорошо выглядите! — воскликнула она. — Сама я не стала бы показываться в таком наряде, но ваш вид, по крайней мере, не оскорбляет глаз. А вот мама, мне кажется, уже не в том возрасте, чтобы выкидывать подобные фокусы. Ты же, Лидия, — ты просто умора!

— В тебе говорит зависть, — обиженно возразила последняя. — Впрочем, твоего мнения никто и не спрашивает.

Наталья пожала плечами.

— Мама, — тихо проговорила она, отведя Аспазию в сторону, — я слышала, вы собираетесь ехать в таком костюме в город, это правда?

— Подумаешь! Невинное развлечение, не принимай все так близко к сердцу…

— Прошу тебя, мама, не ездить — или, по крайней мере, не в этом наряде. Сделай мне одолжение!

— Оставь меня в покое, — на полуслове оборвала свою дочь Аспазия. — Нас возглавляет такая благородная дама, как графиня, и я могу, не раздумывая, следовать за ней. Я не позволю испортить мне удовольствие. Будь ты понятливее, ты тоже эмансипировалась бы и отправилась с нами.

В то время как Наталья, запершись у себя, в ярости расхаживала из угла в угол и обливалась горькими слезами, пять новоиспеченных амазонок, закурив папиросы, принялись сражаться на рапирах и упражняться в стрельбе по мишени, благо графиня привезла элегантные дамские пистолеты.

Затем они на двух санях направились к Каролу в Хорпынь и, вооруженные пистолетами, ворвались в дом. Застигнутый врасплох Карол, дрожа, стоял перед ними и с растерянной улыбкой оглядывался по сторонам. В первое мгновение он решил даже, что попал в руки разбойников, и потребовалось какое-то время, чтобы он осознал положение и взял себя в руки.

— Революция женщин против их угнетателей началась! — воскликнула Зиновия.

— Вы наш пленник, — объявила Бронислава, приставляя к груди Карола терцероль.

— Меня это радует, — ответил Карол, — однако попрошу вас… пистолет все-таки заряжен.

— Разумеется.

— Не шутите таким образом: каждый день читаешь в газетах о несчастных случаях…

— Итак, вы сдаетесь? — спросила графиня.

— Да, да.

— В знак того, что вы признаете наше господство, — приказала Бронислава, которая в темно-красном, отороченном мехом бархате выглядела просто умопомрачительно, — немедленно принесите присягу на верность и послушание.

Карол повиновался.

— А теперь приготовьте нам кофе, — решила графиня.

— Отличная идея, — поддержала ее Аспазия. — В государстве будущего, в котором мы будем издавать законы, уделом мужчин станет домашнее хозяйство.

Пока графиня и Аспазия разглядывали комнаты, а Лидия, улегшись на диван, закурила, Зиновия с Брониславой наблюдали, как Карол готовит мокко.