Очевидно, так оно и было. За прошедшие двадцать пять лет дед не заменил ни единого абажура на настольных лампах и светильниках. И только картину над камином он повесил сам. Она принадлежала отцу.

— Не пора ли обновить комнату, дед? — спросил Матт. — Она начинает выглядеть старой и потрепанной.

— Как и я, и у меня слишком мало времени, — ответил Перси, движением пальца отказываясь от бокала с виски. — Я оставляю ремонт тебе.

— Начни вот с этого, — с оттенком сухой иронии заметил Амос, кивая на картину.

Перси криво улыбнулся.

— Неужели ты не можешь понять, что там нарисовано?

— Откровенно говоря, нет. Прости меня, конечно, но ее художественная ценность не вдохновляет меня на пристальное изучение.

— Ну так взгляни на нее повнимательнее и скажи мне, что ты видишь.

Амос выбрался из кресла с высоким подголовником и подошел к картине вплотную, чтобы рассмотреть жалкие потуги художника. Матт тоже вытянул шею. К чему ведет дед? Картина не представляла никакой художественной ценности.

— Ну, я вижу маленького мальчика, бегущего к садовой калитке, — удивленно протянул Амос.

— Что у него в руках?

— Похоже на... цветы.

— Какие?

Амос повернулся к Перси, и его лицо осветилось удивленным узнаванием.

— Это же... белые розы.

— Мой сын Вайатт передал мне эту картину. Она не слишком удачная, согласен, но для меня она значит очень много.

Матт понял, что сейчас произойдет нечто необычное. Он уловил сдерживаемое волнение в голосе деда и заметил, что в глазах его заблестели слезы. В груди у Матта защемило.

— Что именно, дед?

— Прощение. Ты когда-нибудь слышал легенду о розах, сынок?

— Если и слышал, то благополучно забыл о ней.

— Расскажи ему, Амос.

Амос объяснил. Матт обратил внимание, что его адамово яблоко то и дело дергалось, - верный признак того, что старый поверенный взволнован до глубины души. Когда урок истории завершился, Матт сказал:

— Выходит, мой отец простил тебя. За что?

— За то, что я не любил его.

Матт медленно выпрямился в кресле.

— О чем ты говоришь? Ты любил моего отца до безумия.

— Да, да, так оно и было, — сказал Перси, — но это случилось через много лет после того, как он пришел в этот мир. Миновало время, когда моя любовь имела для него значение. Видишь ли, у меня было два сына. Одного я любил с самого начала. Второго - твоего отца - нет.

Оба мужчины растерянно смотрели на него. Их бокалы остались нетронутыми.

— Двасына? — хрипло проговорил Амос. — Что же случилось с первым?

— Он умер в возрасте шестнадцати лет от воспаления легких. Сейчас Вайатт лежит рядом с ним. Его фотография стоит на моем прикроватном столике. Мэри прислала ее мне в день своей смерти.

— Но... но это же... Мэттью ДюМонт, — запинаясь, с трудом выговорил Матт.

— Правильно, сынок. Твой тезка. Мэттью был нашим с Мэри сыном.

За его спокойными словами последовало изумленное молчание, которое нарушили робкий стук Грейди и голос Перси:

— Войдите.

Слуга осторожно, на цыпочках, вошел в гостиную, словно в палату тяжелобольного, и опустил на стол поднос, от которого исходил божественный аромат. На нем стояли тарелка с закусками и магнитофон. Когда Грейди удалился, Перси повернулся к своей будто громом пораженной аудитории. Матт выглядел так, словно у ног его разверзся ад.

— Лучше поешьте, ребята, пока слойки с сыром, которые испекла нам Саванна, не остыли, — сказал Перси. — Ночь будет долгой.

— Дед, — наконец заговорил Матт, — думаю, пришло время выслушать твою историю.