— Ты меня презираешь, — сказал Старший с таким странным выражением, что Ра стало холодно. — Презираешь, не принимаешь всерьёз, я тебе смешон… Нет, не отрицай очевидных вещёй! Я люблю тебя — я вижу.

— Как я могу презирать своего сюзерена? — сказала Лью. — Разве я посмею?

Ра тут же вспомнил Ди, и Старший тоже, очевидно, тут же вспомнил Ди; в его тоне послышалось отчаяние с некоторой примесью злости:

— О, Лью, ты хоть знаешь, каково безответно любить собственную жену?!

Ра показалось, что Лью улыбнулась.

— Прости, Н-До, откуда мне знать…

Старший схватил её за плечи, повернул к себе, заглянул в лицо:

— Не можешь мне простить?! Не можешь смириться с тем, что не скрестила со мной клинка?! Сравниваешь с мёртвым, будь он проклят?!

Ра чуть не сел прямо на заиндевевшую траву.

— А, нет! — рассмеялась Лью, и её голос показался Ра совершенно бессердечным. — Как дурно думаешь обо мне! Госпожа Эу-Рэ всегда говорила, что надлежит благоговеть перед благодетелем…

Старший встряхнул её, как зарвавшегося пажа:

— Не смей!

— Прости, Господин, — сказала Лью с насмешливой кротостью. — Я должна молчать и повиноваться, как добрая жена. Мне лишь на миг показалось, что тебе этого, как будто, не хочется…

Старший отпустил её, остановился, опустив руки.

— Лью, — сказал он с мукой, — я не знаю, что делать. Прошлого не изменишь. Я ненавижу мертвеца за то, что ты любила его… но не мне с ним тягаться. Я сильнее — но что такое поединок с ним, когда не было поединка с тобой… я не могу тебе ничего доказать.

— Ты можешь, — возразила Лью, пожав плечами. — Можешь, но не хочешь. И, прости меня, подарок Небес, ты вообще слишком много от меня хочешь. Я всего лишь двойной какой-то трофей. Знаешь ту деревенскую скороговорку: "Татем у татя перекрадены утята"? — и рассмеялась.

— Ты такая скрытная! — воскликнул Старший с досадой. — Ты ничего не говоришь и злишься, когда я ничего не понимаю!

— Я знаю тебя наполовину, — сказала Лью. — Я знаю твое тело, но не знаю твоего клинка. Ты ведь понимаешь, чего это стоит?

— Хок, — пораженно проговорил Старший. — Ты — сумасшедшая.

— Ты тоже, — сказала Лью весело.

— Хочешь поединка со мной? — спросил Старший, кажется, чуточку расслабившись, даже улыбаясь. — Ты, правда, хочешь? На тростнике?

Лью погладила его по щеке.

— Кто же сражается всерьёз на тростнике? Нет, Господин. На остром оружии.

— Ты совсем сумасшедшая. Ты ещё больна.

— Я достаточно здорова, чтобы ты мог брать меня, но больна для поединка? Ты лицемер.

Старший выпрямился, щурясь, взглянул на Лью — и Ра понял, что он принял решение.

— Всё, пойдём, — сказал Старший, взяв Лью за руку.

— В спальню? — спросила она насмешливо.

— В оружейный зал. Меч взять. Для тебя. Острый. И я убью тебя.

— Вместе со своим ребенком? Сильно…

— Это уже неважно. Я убиваю своих партнёров. Чем больше люблю, тем более жестоко убиваю. Но ты — моя жена и, конечно, можешь передумать. И всё будет, как раньше…

Лью, смеясь, влепила Старшему правильную затрещину:

— Я никогда не боялась клинка в чужих руках! Ты убьёшь меня — и я умру счастливой, доказав себе, наконец, что принадлежала победителю!

Старший ткнул её кулаком в плечо, будто она не была женщиной:

— Я посмотрю, чего стоит твоя отвага… и как быстро ты опускаешь оружие.