Меня Лью тоже стесняется. Не знаю, как это понять: то ли ей стыдно, что я видел её в совершенно непарадном виде начала метаморфозы, то ли она догадывается, что я знаю их с Н-До секрет… Как бы то ни было, откровенничать со мной она больше не торопится, хоть и очевидно симпатизирует по-прежнему. Н-До вышел — и Лью тут же просит принести ей "чаю".

— Госпожа совсем перестала говорить со мной иначе, чем по делу, — говорю я грустно. — Жаль. Меня это огорчает.

Лью тоже огорчается — смущается, улыбается, краснеет:

— Да… ты так много сделал для меня… слушай, Ник, раньше, чем болтать с людьми, надлежит разобраться в себе. Я ещё не разобралась. Это… неприятно.

— Но с Господином Н-До тебе приятно разговаривать? — спрашиваю я с доброжелательным любопытством старого слуги. — Я прав, Госпожа?

— Знаешь… странно говорить об этом с тобой, — Лью мнется. Я чувствую некоторые угрызения совести от этого допроса. — Н-До… как тебе сказать… я его очень люблю и отчаянно ненавижу… А вообще, это неважно.

— Почему? — говорю я. Мне слегка дико это слышать.

Лью вдруг улыбается, как дома, в поместье А-Нор:

— Потому что я меняюсь, и в голове у меня ветер и сухие лепестки. И ещё потому, что лучше Н-До я никого не знаю. И потому, что мне повезло… ну и вообще! Слушай, мне тяжело рассуждать. Ты дашь мне напиться?

И взгляд у неё девически лукавый, но я вдруг чувствую за ним знакомое упрямство Мцыри. Это окончательно запутывает меня.

Я стараюсь за ними наблюдать. Это — первая пара нги-унг-лянцев в пределах нашей досягаемости до такой степени, чтобы можно было отследить все частности развития отношений. Меня порадовало бы, если они не замечали бы меня, как аристократы не замечают слугу — но примерно с середины метаморфозы они почти не говорят при мне. Обнимаются иногда, но не говорят. Прекращают любой разговор, когда кто угодно входит в комнату. У меня недобор психологической информации.

Я борюсь со стереотипами. Старшие Господа Л-Та иногда восхищают меня, а иногда выглядят в моих глазах законченными лицемерами. Лью кажется мне сломанной жертвой; Н-До порой вызывает настоящее отвращение — и не хватает данных, чтобы изменить отношение на лояльное. Я понимаю, что сужу о них по земным меркам — но других нет. В общем и целом, моя работа в замке Л-Та плодотворнее, чем в поместье А-Нор — я вижу личную жизнь аборигенов изнутри, в поместье А-Нор о таком и мечтать было нельзя — но всё равно почти ничего не понимаю.

Любые сельскохозяйственные работы рассматривать морально легче, чем здешние малопостижимые страсти. Я должен радоваться ценнейшей для биологов и ксенопсихологов информации — но мне тяжело. Моему земному "я" вопреки роли хочется вступаться за бедную девчонку, которую обижают эти светские сволочи. Меня раздражают нравы высшей знати — катастрофическое гипертрофированное лицемерие — и мне пока не удается сблизиться с кем-нибудь из семейства или дворни по-настоящему. Меня держат на расстоянии, с которого ничего не рассмотреть. Разве что Ра иногда задает странные вопросы.

Я что-то упускаю. Пока я наблюдал аборигенов со стороны, они казались мне почти людьми. Изнутри… я не знаю, что думать. Аборигены, которых я начал, было, воспринимать с земной точки зрения, лихо поставили меня на место.

Остается только продолжать наблюдения. Я беру себя в руки, считаю до десяти, как только мне мерещится тень раздражения — и стараюсь анализировать мельчайшие частности.

Биология — биологией. Но пока я не пойму аборигенов, как своих — нечего и думать о серьёзной работе. Как можно пытаться вникать в политику или искусство, если тебя ставят в тупик мальчик и девочка?

Наберемся терпения.