— Ра, — говорю, — я с тобой. Логично же — провожаю Господина, которому среди ночи приспичило. Почему, кстати?

Вздыхает.

— Кошмар приснился… Ник, а почему ты со мной? Не для них объяснение — для меня?

— Потому что ты — в беде, — говорю. — Пиши записку, одевайся. Я седлаю лошадей.

Берет листок из стопки. Кладёт меч на колени, окунает кисть в тушечницу. Снова смотрит на меня.

— Ник, не предавай меня. Пожалуйста.

От жалости бывает больно, чёрт…

Улыбаюсь.

— Конечно, я тебя не предам, Господин. Сейчас приедем к твоему Арамису…

— К кому?

— К Господину Ча. Всё решится. Одевайся скорей.

Кивает и пишет. И я ухожу. Чуть-чуть отлегло от сердца.

* * *

Ночь стояла ледяная и прозрачная. Тоненький серпик тающей луны не рассеивал мрака, а звёзды горели далеко и бесполезно — острые стекляшки Небес, драгоценные украшения Тьмы, вышивка на накидке Смерти…

Ра кутался в плащ, подбитый мехом — но холод всё равно пробирал до костей. Ра чувствовал себя одиноким и усталым — страшно усталым и совершенно одиноким. И хотелось видеть только Ар-Неля, но между ними лежала чёрная пустота, скованная холодом, без огоньков — и Ра не был уверен, что найдет дорогу.

Разумнее было бы подождать до утра — но утром его могли бы и не отпустить. От мысли о том, что, возможно, пришлось бы ждать решения собственной судьбы взаперти — как ждут казни пойманные мерзавцы — Ра чувствовал тоскливый ужас.

Письмо Принца — в рукаве. Меч Государева Дома — на поясе. И как это, в сущности, глупо, как низко — всё!

Ник придержал стремя необрезанного гнедого. Сам оседлал смирную каурую лошадку из упряжных… Всё-таки горец безумен, устало подумал Ра. Если узнают, что он рассказал мне о вещах, которые мне знать не полагалось — разрежут на части заживо, а куски закопают в разных местах.

Да, он предан. До смерти. Удивительно.

— Ник, — сказал Ра, когда тронули с места лошадей, — ты — хороший человек. Только мы, наверное, не доедем. Смотри, какая темень…

Ник хмыкнул.

— Я вижу дорогу. Да и знаю — сколько раз ты меня туда с письмами отправлял, Ра… Не беспокойся, будем на месте задолго до рассвета.

— Видишь в темноте?

— Я много чего могу, — Ра померещился смешок. — Мы, горцы, знаешь…

Ра вдруг ударила жуткая и ослепительно яркая мысль. От её вспышки он резко осадил коня:

— Ник, ты меня обманываешь! И всех — ты не горец, ты — демон!

Ник осёкся на миг — и рассмеялся, но смех показался Ра деланным.

— Да что ты! С чего ты взял?

— Ясно! — заторопился Ра. — А, Ник, не думай, я — надгробный камень, я — немая статуя, от меня никто не узнает… но это понятно всем, кто на тебя повнимательнее посмотрит…

— Рожа? — Ник усмехнулся в темноте. — Дай мне повод твоего коня, Ра, так будет быстрее…

— Да нет! — Ра протянул повод и с некоторой оторопью наткнулся на громадную, как лопата, ладонь Ника в перчатке. — Мало ли, какие лица бывают у людей! Нет. Просто… ты видишь в темноте…

— Ну и что?

— Лечишь от смерти колдовством.

— Ах, вот как… так ведь горские травы…

— Твои горские травы уже третий год не кончаются?

— Запас был.