Не-е-е, мне такая перспектива что-то совсем не нравится!

В итоге, я так Гынеку и сказал:

— Если честно, чёт стрёмно. Ты этого парня хорошо знаешь? А вдруг как подстава? Сами, под шумок, купчину ломанут, а стре́лки на нас… в смысле, вину на нас свалят.

Гынек, кстати, к моим оговоркам привык, относя их на полученный в Скальборге удар по башке. Эка невидаль — заговаривается парень!

— Ну, не знаю… — пожал он плечами. — Говорил с ним пару раз. Мне-то он нормальным парнем показался.

— Не знаю, дружище, — я в задумчивости почесал щетину на. — Давай я хорошенько подумаю, лады́?

— Лады, — по-простецки хмыкнул кореш, — только ты знай, если дело выгорит, мы-то с тобой и крышу над головой получим, и пожрём, по-человечески.

Глава 2

Не «работа мечты», но другой не предлагают

— Эх, ща хлебца, хош бы ломтик… — ни к кому конкретно, а будто «обращаясь к вселенной», мечтательно проговорил шедший впереди Пи́вец.

Шёл он, по-прежнему, еле шаркая ногами, понуро повесив голову.

— Я б его сольцей… И маслица льняного… — Пивчик аж сглотнул.

— А ну-ка, заткнулся! — оборвал я земляка весьма грубо.

Себе я даже думать запретил про еду, не то, что вслух рассуждать.

Хотя не спорю, первые дни — наверно всю первую неделю — только тем и занимался, что вспоминал, чем доводилось лакомиться в прежней жизни. А ночами мне снилась вся та еда, что я выбрасывал, потому что просто заветрелась. Или потому что был уже сыт. Или просто потому, что не понравилась. Сейчас… вернее, в первые дни, я бы наверно почку отдал, чтоб мне вернули назад всё, что я когда-то недоел. Прям, в том самом виде.

Но это — первую неделю. А потом мне приснилась моя бабка-блокадница. Говорила она что-то во сне, иль просто смотрела, но, проснувшись, я подумал: она-то ведь как-то пережила две блокадные зимы. Зимы! А я? Неделю поголодал и спёкся? Ну уж, хер вам! И я выживу… Главное — не бередить чувство голода.

Кстати, к нему привыкаешь. Не быстро, но всё же. Если бы ещё не слабость…

Завернув за угол, мы оказались на городской площади. Как для меня — небольшая. Футбольное поле внутрь не поместится. Но для городка, типа Радеборга, площадь занимала немалый кусок свободного пространства внутри городских стен.

От привычных мне отличалось покрытием. Его не было — лишь немного брусчатки перед фасадом ратуши, видимо, чтоб уважаемые граждане в грязи не вязли. К тому же площадь не отличалась ровной поверхностью — ближе к тому месту, где на неё выходила дорога от нижних ворот, образовалась почти что яма, разъезженная телегами. Короче, площадью был кусок холма, просто вытоптанный ногами и накатанный телегами.

На площадь выходил фасад ратуши, с примыкавшими строениями. С другой стороны, границей служили магазинчики наиболее уважаемых купцов — здесь такие заведения называют «лавками». Слева от ратуши, площадь упиралась в небольшой сквер при храме. И от площади шла главная улица, рассекая остальной город надвое, единственная в Радеборге относительно прямая, относительно широкая — две телеги разъедутся.

В центре площади возвышался дощатый помост, высотой в метр… Как же здесь любят помосты! Вокруг него собралась толпа местной и пришлой «черни» — человек тридцать.

А на помосте виднелся горожанин… вернее так — достопочтенный гражданин города — и что-то затирал собравшимся.

«Достопочтенность» его была видна издалека. Зелёная войлочная шляпа, не просто тряпка-койф.