Кроме того, было ещё одно, прям разительное отличие «добропорядочных» от всяческих «маргиналов». К моему немаломуудивлению, особенно в первые дни — горожане были чистыми! Да! Я столько исторических фильмов пересмотрел, где все, чуть ли не до королей включительно, ходили перемазанные каким-то дерьмом. Как заявляли потом в интервью с гордостью художники по костюмам — заантураженные. А тут — даже подмастерья в нерабочее время ходили в чистенькой одежде. Может бедной, может штопанной, но — в чистой!

Прачечные в этом мире были, и даже купальни. Конечно, не в само́м городе. «Банно-прачечный комбинат» раскинулся на берегу Смолки, чуть подальше моста. Понятно, что его услуги стоили денег, которых у нас, беженцев, и прочих нищебродов и в помине не было.

Я вначале пробовал пару раз мыться в реке. И даже одежду стирал. Но! Мыло тоже стоило денег. А ещё сменной одежде взяться неоткуда. Приходилось стиранное сушить прямо на траве, пока я рядом голым обсыхал после «купания» в холодной водичке. Так что, вскоре, я на это занятие плюнул, присоединившись к другим «собратьям» по вполне теперь понятному названию «чернь».

В общем, на помосте стоял вполне себе зажиточный и соответственно, уважаемый, член этого общества, и что-то говорил.

— Что предлагает? — спросил я мужичка, стоящего чуть наособицу от остальной толпы.

Его я узнал — Смил-Лопата, когда-то был десятником на шахте, теперь же, вроде как, исполнял обязанности старосты в нашем коллективе беженцев.

Впрочем, Смил на нищего не очень то и походил. Никогда не ночевал «в яме». А где? Откуда мне знать, он не докладывался. Да и его котта была вполне чистой, и рубаха со штанами носили следы периодической стирки. Одним словом — мутный тип.

— Это Якуб-корчмарь… — Смил ронял слова неохотно, будто делая одолжение. — Хочет нанять ещё одного помощника… Обязанности простые — полы мести, столы чистить, лавки расставлять… Взамен сулит ночлег и кормить от пуза…

— Я! Я хочу! — встрепенулся Пивчик, и бросился в толпу как в омут, проталкиваясь к помосту.

Я проводил его ироничным взглядом.

— А ты, я вижу, тоже решил счастья попытать? — хмуро покосился на меня Смил.

— А куда деваться? — отпарировал я, пожимая плечами.

Действительно, куда?

Пару недель назад, так и не заставив себя «протянуть руку», и после того случая с водой, не рассчитывая на работу от горожан, я стал ходить в лес. Лес тут, считай, под боком — вышел за городские ворота, спустился с косогора, по перекатам перебрался на тот берег и вот он — лес. За вырубку или охоту конечно могли вздёрнуть, но хворост иль, там, валежник, собирай, не наказуемо.

Я и собирал. Только грибы и ягоды. Но вчера эта лавочка «прикрылась». Причём так, что сегодня я мог выглядеть хуже Гынека. А может, и вообще — доедали бы сейчас мою тушку в лесу какие-нибудь ёжики…

В общем, вчера вечерком, ещё даже солнце не зашло, я присел в сторонке, и посчитал, водя прутиком по земле.

Милостыню Джезек приносил не регулярно. Оказалось, что мы не ко двору пришлись не только горожанам, но и местным маргиналам тоже. В Радеборге было даже что-то типа нищенского профсоюза. И их не радовало, что какие-то «пришлые» стали оттягивать на себя часть милостыни. В общем, встать где-нибудь на рыночной площади или неподалёку от таверны — можно было даже не мечтать. Это, не говоря уже о том, чтоб сунуться к храму, да ещё во время службы.