– Они отвезут тебя в больницу, – сказал он. – Все будет в порядке.

Полицейский взял Аурию под руку и повел ее по причалу к машине. Теперь они снова остались один на один – Трент и кубинец, разделенные и связанные годами тайной войны.

– Махони, – произнес Эстобан, глядя на Трента, – вы же могли доплыть до Андроса. Когда вы находились в багамских водах, молодого человека мог бы взять вертолет. Что бы это изменило? Три, четыре часа разницы? – Он взглянул на "Золотую девушку" и оценил изящные, плавные линии ее корпуса. – Даже меньше.

Трент пожал плечами.

– Я привез подарок Фиделю. Посмотрите в рундуках кубрика по обоим бортам.

Прежде чем ступить на палубу катамарана, Эстобан сбросил ботинки. Большой палец правой ноги высовывался из дыры в носке. Трент наблюдал, как он открыл рундук левого борта, в другой рундук даже не заглянул, не уточнил, сколько же здесь всего золота, и не выразил никакого удивления.

– Подарок для Фиделя? – спросил он.

– Я думаю, он найдет ему применение, – ответил Трент. – Это не мое золото, и мне оно не нужно.

Эстобан велел кубинцам сгрузить на причал все бруски, кроме двух. Когда они закончили разгрузку, он распорядился:

– А теперь уходите все. Заберите с собой мексиканца и американца. Займитесь каким-нибудь делом. Или идите в бар выпейте, – и обратился к Марко:

– У вас есть американские доллары?

Марко, единственный, чувствовал себя непринужденно и улыбнулся.

– Отлично, – продолжал Эстобан, – за доллары вас здесь обслужат в любое время суток. Новая Куба.., или прежняя Куба. – Он пожал плечами, как будто выражая этим свое отвращение к неожиданным поворотам истории, из-за которых Куба снова оказалась притоном мерзости и разврата.

Группы мужчин и женщин расходились от причала. Марко и Пепито сразу оказались в центре толпы; слышался раскатистый бас мексиканца, а следом за ним раздался взрыв смеха, разрядивший напряжение.

Эстобан поднял свои ботинки – он явно не знал, что с ними делать. На одном ботинке прохудилась подметка. Наконец он сел на край причала, свесив ноги вниз. Трент расположился на некотором расстоянии. Так они и сидели в молчании. Капли дождя, падая на освещенную фонарем поверхность моря, образовывали на воде концентрические круги. Все было так же, как когда-то, в далеком детстве, на озере в Ирландии, где маленький мальчик впервые рыбачил с дедом, которого тоже звали Патриком Махони.

Трент бросил в море камешек – побежали круги по воде. Кивнув на бруски золота, он сказал:

– На яхте, которая везла груз золота, была команда из четырех человек. Двое из них были убиты. Мафиози поджидали нас в первую ночь, когда мы стали нырять.

– Белая моторная яхта? Вы хорошо справились.

Трент хотел было сказать, что большая заслуга принадлежит Пепито, но это вроде было ни к чему.

– Хотите выпить? – спросил он.

– Рома?

Трент принес из кают-компании бутылку темного доминиканского рома. В эту ночь стаканы были не нужны. Он снова сел рядом с кубинцем на мокрые доски пристани. Влажные брюки жали ему в бедрах. Эстобан выпил, вернул Тренту бутылку и сидел молча, выжидая.

– Это золото генералов – привезено из Анголы – они нажили его торговлей наркотиками. Да вы сами это знаете.

– Да, золото – это большое искушение. – Эстобан наклонил бутылку и осмотрел наклейку. – Мы тоже делаем хороший ром, – как-то тоскливо изрек он, видимо, не рассчитывая, что Трент поверит, будто на Кубе может производиться хоть что-то качественное.