– В каком деле, Джонни? – осведомился Макилрой, склонив на бок круглую, как мяч, голову.

– Вот именно, в каком деле? – тон Буллена был совершенно иной, нежели у Макилроя. – Просто потому, что поисковая партия до сих пор не нашла Бенсона, вы...

– Я распустил поисковую партию, сэр. Буллен откинулся назад на своем кресле, упершись о стол ладонями выпрямившихся рук.

– Вы распустили поисковую партию, – ласково сказал он. – А кто, черт возьми, дал вам право делать что‑нибудь подобное?

– Никто, сэр. Но я...

– Зачем ты это сделал, Джонни? – снова вмешался Макилрой очень спокойно.

– Потому что мы никогда уже не увидим Бенсона. Живым то есть. Потому что он мертв. Убит.

Секунд десять никто ничего не говорил. Холодный воздух с необычно громким шумом вырывался из решетки кондиционера. Наконец, капитан спросил охрипшим голосом:

– Бенсон убит? Что вы хотите сказать этим «убит»?

– Хочу сказать, что его прикончили.

– Прикончили? Прикончили? – Макилрой беспокойно заерзал на своем диванчике. – Ты его видел? У тебя есть доказательства? Откуда ты можешь знать, что его прикончили?

– Я его не видел. И у меня нет никаких доказательств. Ни малейшей улики, – я взглянул на Каммингса, который не спускал с меня глаз, сцепив неожиданно побелевшие пальцы, и вспомнил, что Бенсон уже двадцать лет был его лучшим другом. – Но у меня имеются доказательства, что Броунелл был убит сегодня вечером. И я могу связать эти два убийства.

На этот раз молчание тянулось еще дольше.

– Вы сошли с ума, – в конце концов с искренней убежденностью сказал Буллен. – Теперь, видите ли, и Броунелл тоже убит. Вы сошли с ума, мистер, помешались в своем сыщицком рвении. Вы слышали, что сказал доктор Марстон? Крупное кровоизлияние в мозг. Конечно, он не более чем врач с сорокалетним стажем. Откуда ему знать...

– Может, вы дадите мне все‑таки закончить, сэр? – прервал я, словно соревнуясь с ним в грубости. – Знаю, что он врач. Также знаю, что у него неважно со зрением. А у меня все в порядке. Я заметил то, что он упустил: грязное пятно на воротничке рубашки Броунелла. Разве на этом корабле кто‑нибудь хоть раз видел Броунелла с грязным воротничком? Красавчиком Броунеллом его ведь не так просто прозвали. Кто‑то со страшной силой стукнул его чем‑то тяжелым сзади по шее. Кроме того, я увидел небольшой синяк у него под левым ухом. Когда его доставили в кладовую, мы вместе с боцманом там его осмотрели и обнаружили точно такую же ссадину под правым ухом и песчинки под воротничком. Кто‑то оглушил его мешком с песком, а потом, пока он был без сознания, пережал сонные артерии, и он умер. Пойдите и убедитесь сами.

– Чур, не я, – пробормотал Макилрой. Видно было, что даже ему изменило привычное самообладание. – Чур, не я. Я этому верю, полностью. Все это очень просто проверить. Верю, но все же не могу смириться.

– Что за чертовщина, старший? – Буллен сжал кулаки. – Ведь доктор сказал, что...

– Я не врач, – прервал его Макилрой, – но чувствую, что в обоих случаях симптомы практически одни и те же. Старину Марстона не в чем винить, – Буллен проигнорировал эти слова, смерив меня строгим начальственным взглядом.

– Слушайте, мистер, – задумчиво сказал он. – Вы что, переменили мнение? Когда я там был, вы же согласились с доктором Марстоном. Вы даже сами выдвинули предположение о сердечном приступе. Вы не показывали вида...

– Там были мисс Бересфорд и мистер Каррерас.