Хлопнула дверца машины, никакого крика не было слышно. Я не оборачивался, хотя и чувствовал, что за моей спиной кто-то стоит. Этот кто-то тоже стоял молча. Напряжение росло, я уже потянул рукоять из кармана, когда этот за моей спиной кашлянул и сказал:

— Извините, мы ничем не смогли ей помочь…

Я вздрогнул и даже не сразу сообразил, о чём это. Я оглянулся и встретился с виноватым взглядом врача с бородкой.

— Как это не можете? — не поверил я. — Как это не смогли? Как это? Вы должны были помочь!

Я же всего лишь ударил её, она даже не ранена. Они, наверное, что-то путают. Я же точно знаю, что она должна быть жива. Она же только что была живой!

— Видите ли, — осторожно сказал врач, — она даже не была ранена…

— Ну вот, видите! — обрадовался я.

— Погодите, — поморщился врач. — У неё произошёл сильнейший шок и как следствие — обширный инфаркт. Это бывает. У неё, наверное, было больное сердце.

И вопросительно посмотрел на меня. Откуда я знал, что у неё больное сердце. Я знал только то, что она только что была живая, и я её убил. Но я об этом не сказал. Я неопределённо покачал головой.

— Подождите возле машины, мы уже связались по рации, сейчас подъедут и заберут вашу супругу, вы сможете поехать с ней. А мы должны быть тут, можем кому-то понадобиться.

Я всё так же молча покивал головой.

— У вас что-то с рукой? — спросил врач, показывая на мою окровавленную ладонь.

Я махнул рукой, но он решительно затащил меня в машину:

— Надо непременно обработать рану, и мы вам сделаем успокоительный укол, на вас лица нет. Вася, посмотри, что у товарища с рукой. Обработай и сделайте ему успокаивающую инъекцию.

Он остался на улице возле машины, курить, а надо мной колдовал какой-то пацан, с хохолком на затылке. А сбоку от меня, накрытое простынёй, лежало тело женщины, которую я убил.

Меня вдруг затрясло. Мальчишка с хохолком, перевязывавший мне ладонь, сочувственно посмотрел на меня, и сказал:

— Сейчас я закончу перевязку и сделаю вам укольчик, немножко легче будет.

Мне уже никогда больше не будет легче. Никогда. Мне с каждым днём будет всё тяжелее и тяжелее тащить по земле эту плоть, из которой вынули душу.

Господи! Зачем ты так сделал?! Ты не спас меня. Ты спас Гургена Окрошидзе. Ты спас его тело, и отнял его душу. Зачем?! Или вовсе не было никогда души у Гургена?

Господи! Когда-то я был учителем, и мне это нравилось…

Я повернулся спиной к машине скорой, собираясь уйти и осматриваясь, но тут увидел торопливо идущего от подворотни, через цепь бойцов, мужчину, рослого и плечистого, с мальчиком на руках. Он быстро переговорил с бойцами и быстрым шагом пошёл в нашу сторону, почти побежал.

— Эй, доктор! — окликнул я. — Пациент к вам бежит, с мальчиком.

Врач заспешил навстречу мужчине, как только что спешил навстречу мне. Женщине он не сумел помочь. Зачем так спешить, если помочь не можешь?

Я понимал, что злюсь на него совершенно напрасно. Он сделал что мог, но я не хотел быть виновным в смерти этой женщины один. Мне нужен был сообщник, подельщик, кто-то, с кем можно разделить вину.

Я был настолько занят собой и своими мыслями, что не сразу понял, что около машины происходит что-то не то.

Валерий Соколов, по кличке «Соколик»

Город Мытищи, Московская область

Улица лётчика Бабушкина. Наружное оцепление домов 4, 6, 8

Пятница, 27 февраля

20 часов 01 минута

Что меня всегда удивляет, так это то, как идёт время.