— Где?!

— Убей…

— Где?! — тряхнул я его. — Скажешь — убью, не скажешь — будешь так подыхать. Ну?!

— Там, — махнул рукой Губа в сторону темноты. — Там переход в другой подвал, они соединяются…

Я выстрелил ему в голову и закричал своим:

— Быстрее вперёд, они уходят!

И в этот момент на спины нам обрушились бойцы, хорошо ещё, что они нападали бестолково, палить начали по пустому месту, дав нам возможность сгруппироваться и встретить их огнём, но тут ударили из темноты Слон и его подельщики. И нам стало худо. Хорошо ещё, что со стороны Слона стрельба была недолгой. Но меня это мало порадовало.

— Свисток! Оставь пару придержать солдат, остальные за мной, Слон уходит! Мальчика уводят.

— Да хрен с ним, с мальчиком, — забормотал мне в ухо Терминатор. Смотри что делается. Дядьку убили, ещё кто-то убит. Солдаты уже тут, давай срываться, хрен с ним, с мальчиком, — повторил он.

— Ну нет, теперь я мальчика возьму — или мне не жить! Он теперь не просто мальчик — он золотой мальчик! Мы за него жизнями заплатили, нам за него золотом заплатят, клянусь мамой!

А солдатики совсем ошалели. Палили кто во что горазд. Да и мои боевики выглядели не лучше. И те, и другие потеряли ориентацию в темноте и суматохе, палили во все стороны, рискуя пострелять друг друга. В придачу ко всему кто-то бросил гранату, потом ещё одну, в воздухе резко пахло аммиаком, горло раздирал кашель, дышать было нечем.

Я бросился в конец подвала, при вспышке выстрелов нашёл дверь, через которую ушли Слон и его парни, толкнул её, она была заперта с другой стороны. Я крикнул в темноту:

— Терминатор! Быстро ко мне!

— Убили Терминатора, — ответил кто-то.

Ну всё, приплыли. Сейчас начнётся избиение младенцев. Теперь, прижав нас к стенке, постреляют как собак, солдатики озверели, у них тоже убитые, наверное, есть. Всё, конец. Не выйти из этого тёмного подвала, братская могила этот подвал. Тут рядом со мной что-то грохнуло, и я на мгновение потерял сознание, когда очнулся, стрельба сместилась куда-то правее от меня, я пошарил возле себя и нащупал стену. И по вспышкам выстрелов догадался, что либо я сам отполз, либо меня оттащили, но бой шёл чуть в стороне от меня. Появился шанс. Тот самый, который единственный. Я, совсем не думая, как это выглядит, пополз вдоль стены на четвереньках, стрельба сместилась за спину. Кто-то присматривал за мной там, наверху. Я полз и полз, а пока полз, молился молитвами, которые никогда не знал.

— Господи, — говорил я, — оставь Гургена в живых, я хороший, а ты добрый. Тебе что — жалко? Зачем тебе моя жизнь? Я учил детей, я хорошо учил детей, я слушался родителей и любил их, я старушкам место уступал всегда, и женщинам. Я птиц кормил на окошке, велосипед давал мальчишкам кататься. Не я начал убивать. Я больше не буду. Я жить хочу, я же молодой. Господи, тебе же не жалко! Зачем тебе моя маленькая никчемная жизнь? Выведи меня, Господи!

Я полз и молился, молился и полз, и полз я целую вечность. За спиной у меня гибли боевики, на которых мне было начхать, они бандиты, а я — Гурген, не такой! Меня жизнь заставила. Я полз и полз, и дополз до выхода из подвала, эти придурки, салажата, даже поста на поставили возле выхода. Я осторожно поднялся по ступенькам, выставив перед собой пистолет, в подъезде никого не было. Я несколько раз глубоко вдохнул воздух, успокаивая дыхание, отряхнулся, как мог, засунул пистолет за пояс, и выглянул осторожно в двери из подъезда. И тут же отшатнулся.

По двору рассыпались цепью, окружая дом, бойцы в камуфляже, в масках, в лёгких бронежилетах.