Артур Новиков, безработный

Москва, улица Малая Бронная, дом 14/2 квартира 6

Понедельник, 2 марта

21 час 55 минут

Я сидел в кресле и мелкими глотками пил вкуснейший кофе, который удивительно готовил Михаил Андреевич. После бурной пятницы, события которой обрушились на меня как мешок из-за угла, мне пришлось расстаться с только что приобретённой работой внештатного корреспондента, хорошо ещё, что поломки в видеокамере оказались не столь значительные, и мне не пришлось выплачивать за её ремонт, профессиональное оборудование стоит дорого.

Впрочем, я даже не очень и расстраивался, по крайней мере значительно меньше, чем если бы моё отлучение от телевидения произошло до встречи с подполковником. Я никогда не жил в таком напряжении, как в эту сумасшедшую пятницу. И если я до этого что-то и знал о жизни, то теперь я знал точно, что я не знал ничего. Подполковник перевернул все мои понятия об этом предмете.

Весь остаток пятницы и субботу его таскали по инстанциям, где он давал бесконечные пояснения по поводу происшедшего. Надо сказать, что про меня он промолчал и уберёг мою персону от знакомства со следственными органами. Участковый, Павел Кириллович, держался тоже молодцом, всячески выгораживал подполковника, и давал самые лестные оценки его действиям. Словом, пока всё притихло, возможно, до понедельника. Но не это угнетало подполковника. Отец мальчика уклонился от его дальнейшей помощи, с лёгкой руки следственных органов посчитав его виноватым в том, что он выпустил мальчика, можно сказать из рук.

Сам подполковник переживал по этому поводу больше всех. Переживал и казнился, никак не мог простить себе, что мальчик пропал. Но больше всего он мучился неизвестностью. Соколик, который увёз мальчика, по дороге убил бандита по кличке Гурген, должен был приехать за выкупом и привезти мальчика, но так и не появился. Что случилось с ним и с мальчиком, куда они оба пропали, вот в чём вопрос. Эта неизвестность пугала и давила больше всего. Михаил Андреевич не выдержал, и в понедельник позвонил всё же отцу мальчика, но тот уклонился от объяснений, отделавшись туманными фразами, что ему пока что ничего не известно. Подполковник покачал головой и не поверил, но настаивать не стал. Он чувствовал себя виноватым, и считал, что он вправе не доверять ему.

Сегодня с утра подполковника вызывали ещё раз для допросов, следствие тоже заходило в тупик, назначены были три бригады, которые разбирались в этом росшем, как снежный ком на склоне, деле, в котором вопросов было больше, чем ответов. И на главный вопрос, где мальчик, ответа пока не было.

Как-то так получилось, что я в эти дни практически перебрался к подполковнику. Родители мои были в длительном отъезде, приезжали только через неделю, дома мне было делать абсолютно нечего, и я остался у подполковника. Сперва потому, что просто поздно было ехать домой, а потом чтобы поддержать его, я инстинктивно чувствовал, что ему одиноко, и он очень переживает гибель племянника, а теперь и пропажу мальчика.

Из комнаты подполковник почти не выходил, потому что его буквально затерроризировал сосед Арик, который гнусавил и гнусавил по поводу нерадивых сыскарей, которые не смогли не только чужую дочку оберечь, но и племянника своего не сберегли, и внучонка его, Арика, не нашли.

К вечеру подполковник совсем не находил себе места. Он почему-то был твёрдо уверен, что именно сегодня вечером состоится передача денег и мальчика. Он попробовал ещё раз позвонить отцу мальчика, но телефон оказался наглухо занят. Подполковник стал звонить по другим телефонам, которые ему оставлял Кораблёв старший, но всюду было занято, словно ему одновременно звонили по всем телефонам. Подполковник.

Без пяти десять вечера, я как раз посмотрел на часы, собираясь пойти на кухню поставить чайник, зазвонил телефон в прихожей. Мы оба напряглись, но трубку снял Арик, и сам стал разговаривать по телефону.