— Допустим, — удивился подполковник. — Но что это вам даст, и зачем вам это?

— Да собственно ни за чем, — хитро улыбнулся седой. — Но это на тот случай, если мы с вами не договоримся.

— С вами? А о чём? Не понял.

— Сейчас поймёте. Суть проста. Дело это взято на контроль самим министром. Нас долбят со всех сторон. И больше штурмов Зимнего, как в Мытищах, я не хочу. Мне известно, что некто Соколик звонил Кораблёву-отцу и предложил вернуть ребёнка. У нас есть основания сомневаться в том, что ребёнок жив, или в том, что он находится в руках у этого Соколика. Кстати, мы кое-что узнали про него.

— И что же?

— Он в некотором роде ваш коллега. Офицер частей спецназа. Очень хорошо подготовленный. Но после увольнения в запас спился, потерял семью, квартиру, стал бомжем и в конце концов неизвестно как попал к бандитам. Вероятно, хочет начать новую жизнь и рвётся к деньгам. А может, потерял человеческий облик и совсем опустился, теперь всё что ему нужно — деньги.

— Возможно, ну и что?

— А вот что. Самодеятельности больше не будет. Но отец мальчика ищет возможностей обойтись без милиции. Я его понимаю, если бы не было двух таких тяжёлых проколов, как в Мытищах и на Николо — Архангельском кладбище, я не стал бы настаивать, но после этих эпизодов я не могу пустить дело на самотёк.

— И что вы мне предлагаете? Удалиться?

— Нет, подполковник. Я предлагаю вам пройти с нами, мне хотелось бы, чтобы вы были рядом. Я не хочу всё время думать о том, где вы находитесь и чем занимаетесь.

— То есть, вы меня фактически арестовываете?

— Пока нет, хотя и могу сделать это. И сделаю, можете не сомневаться, если вы откажетесь.

— От чего?

— Я предлагаю вам присутствовать при проведении операции по освобождению мальчика.

— В качестве зрителя?

— Нет, — ответил глядя ему в глаза седой. — В качестве консультанта. Нам понадобится ваш опыт, а вам — наши технические возможности.

— У меня всё равно нет другого выбора. Я согласен.

— Очень рад. Искренне. Но попрошу не подводить меня. Я беру на себя огромную ответственность, подключая вас к операции.

Это он уже ко мне и Артуру. Ничего себе. Впрочем, спорить бессмысленно. Я молча кивнула головой, а Артур вопросительно посмотрел на подполковника. Тот кивнул ему.

— Давай, Артур, тут действительно дело требует больших сил, время одиночек прошло. Ты поезжай ко мне, жди. Я тебе позвоню сразу, как только хоть что-то прояснится. Ладно? И знаешь что — будь любезен, привези мне мой бумажник, у меня там все документы. Мало ли что.

— Хорошо, Михаил Андреевич. А куда привезти бумажник?

— Привезите прямо сюда, у вас возьмут и передадут, — нетерпеливо ответил седой.

— Только я тут зайду на несколько минут к приятелю, он рядом живёт, пока я здесь. Мне ему нужно кое-что передать. А потом сразу съезжу за бумажником. Ладно?

— Ну конечно, мы ещё долго тут будем.

Седой сделал знак подполковнику следовать за ним и направился к банку. Подполковник пошёл следом. Остальные люди, окружавшие нас, разошлись по всему двору и словно растворились в нём.

— Ты к метро? — спросила я Артура.

— Да, только я там налево, мне нужно на Волхонку, к приятелю зайти, а потом поеду к Михаилу Андреевичу.