— Чего например, Константин Валентинович? — даже обеспокоился Капранов, — Мне казалось, что я для дорогих гостей всё приготовил в лучшем виде и изобилии.

— Да разве же только выпить и закусить для веселья требуется? — хитро посмотрел на него полковник.

— А чего же ещё? — как-то подрастерялся Михаил Андреевич. — Я так старался, кажется, всё предусмотрел, что только можно.

— Ну что же ты такой недогадливый, а ещё частным сыском заниматься надумал! Музыки не хватает за столом. Что же это за застолье без музыки? Это вовсе даже и не застолье, а так, пьянка, можно даже сказать, бытовое разложение.

— Сейчас, Константин Валентинович, мы чего-нибудь включим, растерянно завертел головой Капранов.

Головой он вертел совершенно напрасно, включить, на предмет музыки, у него было абсолютно нечего, так что он несколько погорячился с обещанием.

— Да не суетись ты, не суетись. Не нужна нам твоя музыка из ящика. Мы что — сами спеть не можем? Ты как, Артур, поможешь нам, поддержишь?

— Конечно! — попытался я принять вертикальное положение.

— А чего споём-то? — осторожно поинтересовался Капранов. — Я насчёт песен не того, я слова плохо знаю. А если новые, то и вовсе ничего не знаю.

— Ну, новые и по телевизору поют, новые Артур в другом исполнении послушает. А мы что-нибудь из старенького споём.

— Ты давай, Константин Валентинович, а уж я поддержу как могу, хотя давненько я не пел песен.

— Что же спеть-то? Теперь это так редко случается, что сразу и песен не вспомнишь. Вот ведь как бывает, сам затеял, и сам сразу не соображу. Вроде и песен много, а вот так, чтобы спеть хотелось, так почти и нечего. Разве что моего бати любимую?

И он запел, подперев голову кулаком и глядя в сторону, мимо нас, словно видел там кого-то, кого не видели мы. Начал он тихо:

И глянул на Капранова, тот поспешно кивнул головой и подтянул неожиданно красивым сильным баритоном:

Пели, возможно, не очень умело, но удивительно красиво. А я думал, что это они вроде как про себя поют. Это про них песня. И совсем даже неважно, что это песня про солдат уже не существующей великой державы, но это песня о простых людях, которые защищали Родину. И защитили её. И мои старшие друзья, которыми я уже безумно гордился, были совершенно точно из этой песни. И неважно, что у них на плечах не выгоревшие от зноя гимнастёрки, а вполне цивильные пиджаки, но своё боевое знамя они тоже защищали грудью.

И меня самого бесхитростные, простые слова этой песни приподнимали, возвышали. Наполняли гордостью.

Эх, жаль что сейчас поют совсем другие песни! Наверное, как живём, так и поём.

Денис Петрович Кораблёв, отец Славы Кораблёва

Москва, Ярославское шоссе, дом 85, квартира 8

Понедельник, 9 марта

4 часа 25 минут

Мне теперь всё время снился один и тот же сон. Мне, наверное, уже никогда не будут сниться другие сны. Другие не для меня. Я уже обжился в этом своём достаточно жутковатом и страшненьком сне. И не просил ни у кого помощи. Я просто молча бултыхался в вязком и вонючем болоте, безнадёжно ожидая, когда же меня затянет под эту мерзкую грязную воду, но сил самому прекратить сопротивление не было. Что-то заставляло меня вяло бороться, и это что-то не давало покончить с моими мучениями.

Чувствовал я себя в этом болоте как мартышка в зоопарке. Из леса приходило столько народа, что я уже перестал обращать на них внимание. И если поначалу я страшно переживал из-за того, что они обвиняют меня в самых страшных грехах, какие только могут быть, и которые я не совершал, то теперь я просто перестал обращать на них внимание. Они подходили, молча стояли надо мной и так же молча уходили.