— Перед кем?

— Перед собой.

— Как ты, бывший офицер, оказался среди бандитов?

Соколик, ничего не скрывая, поведал свою грустную историю.

— И что теперь? — спросил я его, когда он закончил свой трудный рассказ.

— Определю мальчика и уеду в глушь, куплю документы и осяду в какой-нибудь полузаброшенной деревушке, где никому ни до кого нет дела.

— Я посоветуюсь с полковником Михайловым, возможно, мы что-то придумаем, может быть оформим как явку с повинной. Не будешь же ты всю жизнь по лесам скакать, как заяц, либо на болотах скрываться. Да и не дело это, чтобы офицер спецназовец так опускался.

Соколик поблагодарил, но я возразил.

— Тут спасибо говорить, во-первых рано, а во-вторых мы должны друг другу не только в бою помогать. Братство, оно тем и ценно, когда всегда помочь есть кому.

Мы говорили ещё долго, вопросов было много и у меня, и у Соколика.

Мы ведь видели всё происходящее как бы с двух разных сторон. Теперь вроде бы нарисовалась более менее общая картина, многое стало яснее, хотя белых пятен было ещё достаточно. Меня лично в данный момент более всего тревожила судьба Алёны Кораблёвой, так таинственно и бесследно пропавшей из дома, находившегося под наружным наблюдением.

Соколик посмотрел на часы и стал собираться.

— Уже четыре часа утра, надо гнать, а то мальчишка совсем один у меня.

— И где же он у тебя?

— Далековато, — со вздохом признался Соколик.

— Ты мне завтра, вернее, уже сегодня, позвони после пятнадцати часов. Сумеешь?

Он кивнул головой.

— Я переговорю с полковником, чем можно помочь тебе, и мы с тобой договоримся, как вернуть мальчика.

Мы простились с Соколиком, пока ещё не пожимая рук. Пока ещё мы не могли этого сделать.

Он ушёл, а мы с Артуром долго вспоминали детали разговора, спорили, обсуждали те сведения, которые нам сообщил Соколик, сопоставляли, тщательно строили и тут же безжалостно разрушали всевозможные версии.

Но как ни странно, ближе к разгадке мы не стали. По крайней мере, так нам казалось. Было ощущение, что мы ходим с чем-то рядом, остаётся только заметить это, выделить. Это так же, как вспомнить слово, которое вертится на языке, крутится в голове, мелькает в глазах, но ты никак не можешь его вспомнить, хотя точно, абсолютно точно знаешь, что ты именно ЗНАЕШЬ это слово. Так и в этом случае. Я точно знал, что мы должны знать, и скорее всего знаем, только, возможно, сами об этом ещё не догадываемся.

Как минимум я был уверен в том, что теперь все карты на столе, надо только правильно сложить пасьянс, а вот именно это нам пока и не удаётся. Спать мы так и не легли, а с утра я засел звонить полковнику Михайлову, докладывать о ночном визите Соколика.

Валерий Соколов, по прозвищу «Соколик»

Московская область, станция Опалиха

Улица Дачная, дом 19

Среда, 11 марта. 3 часа 55 минут

Где-то тявкнула собака. Негромко. Всего разочек тявкнула, но мне этого было достаточно, чтобы мгновенно проснуться. Я вскинул руку и глянул на светящийся циферблат. Так и есть — без пяти четыре утра. За долгие годы моей беспокойной службы чего только не было! И в засадах часами сидеть приходилось, и охрану нести, и на посту стоять. Естественно, я усвоил, что время с четырёх до шести утра — самое сволочное для дежурства, и его не зря называют "собачьей вахтой". В это время особенно хочется спать. И в это время «форточниками» совершается большинство квартирных краж.

Даже Гитлер на Советский Союз напал в четыре утра. Так что время это факт общеизвестный, но у меня за долгие годы преодоления этого времени выработался на него своеобразный иммунитет, у меня как раз в это время обостряются все чувства.