— Сосед, понимаешь, чудит! — в сердцах оправдывался передо мной подполковник, совсем запутавшись в ключах. — Лучше бы звонок починил!

Отчаявшись самостоятельно справиться с обилием дверных запоров, он попытался позвонить, но за дверью ничего и никого не отозвалось. Подполковник оглянулся на меня, виновато развёл руками и загрохотал кулаками в двери.

Сосед подошёл к дверям так тихо, что мы с площадки ничего не услышали. Двери распахнулись настолько молниеносно, что подполковник едва не обрушил очередной удар вместо дверей на толстого и белого пожилого мужичка, похожего на вылезшее из кадушки тесто.

— И чего ты, Мишка, никак с ключами управляться не научишься? заговорил мужичок, странно пришлёпывая нижней губой, отчего казалось, что он сказанные слова пытается поймать на лету и заглотать обратно.

— Ты ещё десяток замков навесь, так я вообще на лестнице ночевать буду, пока их все откроешь — как раз выспаться успеешь.

— А что поделать, Мишенька? — шлёпнул губой сосед. — Времена-то какие, сам знаешь, в органах служишь.

— Я в органах давно не служу, я такой же, как и ты пенсионер.

— Так ты же опять утруждаешься, здоровье не бережёшь, всё вкалываешь, работаешь, нет чтобы заслуженным отдыхом наслаждаться, вот как я, например. Пенсионер должен отдыхать, раз заслужил. Правильно я говорю, молодой человек?

Я пожал неопределённо плечами, посчитав вопрос риторическим.

— Вот видишь, Мишка, и молодой человек того же мнения придерживается! — радостно истолковал по-своему мой жест сосед. — Потрудился — отдыхай!

— Так ведь это, Арик, если потрудился, а я что-то не припомню, чтобы ты себя работой утруждал.

— Закон один для всех, Мишенька. А главный закон у нас — конституция. И она мне даёт право на пенсию и заслуженный отдых…

— Кусок хлеба тебе конституция даёт, чтобы ты с голода не подох, хотя тебе это не грозит. Ты же стажа как такового вообще, кажется, не имеешь? На пенсию ты по старости пошёл, даже стаж не наработав…

— А кому какая разница теперь? Одинаково получаем! По закону!

— По закону, Арик, ты должен бы отдыхать в других местах, с более суровым климатом, а ты в Москве воздух портишь.

— Зачем же ты грубишь, Мишка? Нехорошо так, тем более что молодому человеку пример показываешь. Молодёжь у нас учиться должна…

— Нет уж, Арик, у тебя ему точно учиться нечему.

Подполковнику, как видно надоел этот никчемный разговор, и он прошёл в узкий и короткий коридор, отодвинув плечом соседа, который послушно откатился к стенке. Он стоял, вцепившись во входную дверь, покорно пропуская нас. Потом схватил меня за рукав, и оглядываясь на подполковника, зашептал мне в ухо, привстав на цыпочки. Учитывая мой маленький рост, он говорил мне в ухо, наклонившись к нему сверху. Я инстинктивно отодвинулся, вспомнив о его движущейся губе, испугавшись, что он слизнёт мне ухо.

— Молодой человек! Простите, не знаю вашего имени-отчества?

Я попробовал выскользнуть, но он крепко держал меня за рукав.

— Артур Николаевич, — пришлось нехотя представиться.

Зачем он спрашивал имя-отчество, было совершенно непонятно, наверное, для внутреннего пользования, потому что вслух он их не употребил ни разу за всё краткое время нашей с ним беседы.

— Молодой человек, вы, похоже, с телевидения? — угрожающе шлёпал над моим ухом Арик, заставляя меня втягивать голову в плечи. — Неужели вы будете снимать этого бывшего? Тогда вы спросите и меня, я много могу рассказать про него, мы уже много лет живём по соседству. И почему вы решили снимать про человека, которого со службы чуть не силком выперли.