– Если хотите, можем сделать перерыв, – неуверенно спросила она.

– Не надо, – утомленно покачала головой Маргарета. – Просто мне больно думать, что обеих девочек уже нет, – сказала она сквозь рыдания. – Когда умерла мама Норы, я была в страшном горе. Притом я‑то знала, каково ей пришлось! Знала, как ей жилось и что ничем хорошим это бы и не кончилось! Тогда я утешала себя тем, что, по крайней мере, осталась Нора, а теперь у меня отняли и ее…

Тинтин вылез из корзинки и медленно подошел к столу. Фредрика тут же отодвинулась от него подальше – она никогда не любила кошек.

– Мама Норы рано попала в плохую компанию, слишком рано, – начала свой рассказ Маргарета, – еще в средней школе, когда умер ее папа. Приводила домой одного парня за другим. Когда она сообщила мне, что в гимназию не пойдет и станет работать, я просто вышла из себя! Она устроилась на кондитерскую фабрику, которой не существует уже много лет, но долго там не продержалась, ее уволили. Думаю, именно тогда она стала проституткой и подсела на тяжелые наркотики.

Фредрике пришла на ум допотопная, чопорная поговорка, которую вечно повторяли у нее дома: «Всякая женщина – мать, от колыбели и до старости». Интересно, касается ли это меня, подумала она. Что бы я сказала, если бы моя дочь бросила школу, пошла работать на фабрику, а потом стала проституткой?!

– Расскажите немного об отце Норы, – попросила Фредрика.

– Да что там рассказывать! – горько усмехнулась Маргарета, утирая слезы. – Им мог оказаться в буквальном смысле этого слова кто угодно. Мать Норы имени отца не назвала. При родах присутствовала только я, и слава богу! Моя дочь лишь через несколько дней согласилась взять девчушку на руки…

Солнце зашло за облака, и в квартире резко потемнело. Фредрика поежилась от холода.

– Более нежеланного ребенка, чем Нора, и представить нельзя, – прошептала Маргарета. – Мать ненавидела ее еще во время беременности, мечтала, чтобы у нее случился выкидыш, но ничего не вышло – Нора все‑таки появилась на свет.

– Нежеланная, – тихо повторила Фредрика, чувствуя, как комната закачалась перед глазами.

Перед глазами стояли фотографии погибшей Лилиан Себастиансон: «Нежеланная» – вот что убийца написал ей на лбу!

– А она знала о том, что была нежеланным ребенком? – откашлявшись, спросила Фредрика, пытаясь не выдать своего возбуждения.

– Ну, конечно, знала, – вздохнула Маргарета. – Первые два года жизни Нора прожила у меня – мать и слышать о ней не хотела, но потом вмешались социальные службы и отправили ее в приемную семью. Сказали, что девочке нужна «настоящая семья». – Маргарета вцепилась в край стола. – Со мной девочке было бы хорошо! Гораздо лучше, чем постоянно переезжать из одного дома в другой! Она часто навещала меня, но что толку! Как я могла воспитать из нее человека, когда то одни, то другие приемные родители постоянно все портили?

– Вы всю жизнь живете в Умео? – спросила Фредрика.

– Да. Вы себе не представляете, Норе пришлось жить в таком количестве разных семей в этом городе! Единственное, что меня порадовало, – она все‑таки закончила гимназию. Правда, класс у нее был с углубленным изучением каких‑то странных предметов вроде социальной работы, но школа хотя бы немного держала ее в узде!

– А потом она нашла работу?

– Ну как сказать, – вздохнула Маргарета. – Вся в мать: покатилась по наклонной, выпивка, вечеринки, мужики.