– Да, все хорошо. Закончу здесь – и сразу в Стокгольм. Но почему ребенка подкинули в дом в Бромме?!

– В смысле, почему он изменил свой почерк?

– Почерк‑то почерком… – вздохнула Фредрика. – А может, это только мы сами связываем данное дело с Умео.

– Я так не думаю, – возразил Алекс. – По‑моему, надо искать нечто общее…

– Нечто общее между ванной комнатой в Бромме и больницей в Умео?!

– Именно, теперь это – наша следующая задача, – твердо сказал Алекс. – Мы должны понять, как связана ванная комната в Бромме и больница в Умео. Если, конечно, местоположение вообще имеет значение.

Если бы не серьезность ситуации, Фредрика точно не удержалась бы от смеха.

– Ты меня слушаешь? – спросил Алекс после долгой паузы.

– Да, прости! Задумалась. А предыдущая задача какая? – спросила Фредрика. – Если это – следующая?

– Найти Монику Сандер! – ответил Алекс. – Если честно, не думаю, что нам удастся разобраться в этом бардаке, пока мы не поговорим с ней.

«Бардаке»! Фредрика невольно улыбнулась, но тут же взяла себя в руки: какой ужас, как можно улыбаться, когда полиция только что нашла тело очередного ребенка!

– Ясно, будем стараться, – коротко сказала она.

– Да уж не сомневайся, еще как будем! – вздохнул Алекс.

Фредрика убрала мобильный, вернулась в квартиру и извинилась перед хозяйкой:

– Простите, это по работе, неотложный разговор.

Маргарета кивнула, принимая извинения:

– Что, второго ребенка нашли?

– Да… – немного помедлив, признала изумленная Фредрика, – да, нашли. Но это пока что неофициальная информация, и я была бы вам очень признательна…

– Да никому я не скажу, – махнула рукой Маргарета. – С кем мне разговаривать, кроме Тинтина?

– Тинтина? – переспросила Фредрика.

– Моего кота, – улыбнулась Маргарета, жестом приглашая Фредрику за стол, на котором стояли чай и булочки.

Приятный у нее голос, подумала Фредрика, хриплый, но глубокий, низковатый, но женственный. Маргарета оказалась широкоплечей, как борец, но не толстой и даже не плотной. Просто крепкой – во всех смыслах слова. И надежной, вот второе слово, с которым она ассоциировалась.

Фредрика повторила про себя, что ей известно об убитой в Йончёпинге женщине по имени Нора: сменила несколько приемных семей, душевнобольная, часто брала больничный, встречалась с мужчиной с деструктивными наклонностями – видимо, он и убил ее, Лилиан Себастиансон и второго малыша. Переехала из Умео в Йончёпинг, нашла работу и жилье, но так и не обзавелась ни семьей, ни друзьями. Фредрика решила начать сначала и спросила:

– Почему Нора попала в приемную семью?

Бабушка Норы замерла. На кухне воцарилась мертвая тишина, и Фредрике показалось, что она слышит, как Тинтин тихо мурлычет в своей корзинке.

– Знаете, я тоже постоянно задаю себе этот вопрос, – медленно ответила Маргарета и, глубоко вздохнув, сложила морщинистые руки на подоле красно‑коричневого платья. Пальцы теребили плотную ткань – платье показалось Фредрике слишком теплым для лета. – Нельзя ждать от своих детей слишком многого – по крайней мере, мы с мужем этим руководствовались. Потом он умер, и я осталась одна… И все же, знаете, невозможно полностью избавиться от ожиданий. Все родители хотят, чтобы их дети выросли и стали самостоятельными. Маме Норы это, к сожалению, не удалось, а других детей у нас не было.

Маргарета замолчала.