– Юханнес! – окликнула Ингеборг мужа, нарушив безмятежную тишину.

Он чуть не споткнулся от неожиданности. Жена засмеялась.

– Да я просто собираюсь в дом, – объяснила она, – принесу попить. Хочешь чего‑нибудь?

Юханнес улыбнулся застенчивой улыбкой, как улыбался жене все годы их замужества. Все эти тридцать пять лет.

– Стаканчик клубничного морса, если тебе не сложно.

Ингеборг медленно выпрямилась, ощутив, как заныли колени. В молодости она даже не задумывалась над тем, что когда‑нибудь ее тело ослабнет и станет таким уязвимым.

– Какое все‑таки чудесное лето, – тихо проговорила Ингеборг, заходя в дом через раскрытую дверь веранды.

И замерла. Впоследствии она не могла объяснить, что заставило ее остановиться именно в этом месте, именно в этот момент – она словно почуяла неладное.

Ингеборг прошла через гостевую комнату, потом по коридору, где по левую руку находились четыре спальни, на ходу заглядывая в приоткрытые двери – ничего необычного. Справа располагался большой холл, кухня и гостиная, но и там все было тихо и спокойно. Однако явственно чувствовалось: здесь кто‑то побывал, кто‑то нарушил покой их жилища!

Ингеборг покачала головой: ну что за глупости! Неужели с возрастом у нее появилась мания преследования?

Она взяла себя в руки и решительно направилась на кухню, чтобы налить себе и мужу по стакану морса.

Уже идя по коридору с подносом в руках, она решила, что не повредит зайти в туалет. И как Юханнес умудряется работать в саду уже несколько часов подряд без перерыва?!

Ванная находилась в другом конце коридора. Как ни странно, впоследствии Ингеборг не могла вспомнить, как туда дошла. Она помнила лишь, как поставила поднос, решив зайти в туалет. Но так или иначе она все‑таки вышла из кухни в холл, прошла по коридору до ванной, взялась за дверную ручку, повернула ее, зажгла свет.

И сразу же увидела ребенка. Голый младенец лежал на коврике у ванны в позе эмбриона.

Сначала Ингеборг не поняла, что это такое, подошла, наклонилась, чтобы получше разглядеть, и машинально дотронулась до младенца. Ее пальцы коснулись окоченевшего, холодного тельца, и тут Ингеборг закричала.

* * *

Фредрика Бергман получила сообщение о том, что тело второго ребенка обнаружено в доме, принадлежащем пожилой паре, когда Маргарета Андерсон, бабушка Норы – женщины, убитой в Йончёпинге, – наливала ей чай. Фредрика извинилась, вышла на балкон и набрала номер Алекса.

– На коврике в ванной?! – потрясенно переспросила она.

– Да, – раздраженно ответил Алекс, – в частном доме в Бромме! На лбу такая же надпись, как и в прошлый раз! Я еду туда, Петер поехал за каким‑то там психологом!

– Ему нужна помощь специалиста?! – удивленно подняла брови Фредрика.

– Да нет, – рассмеялся Алекс, – по работе. Мол, нам понадобится типа профайлер, вот он и откопал какого‑то спеца!

Алекс сообщил об этом так небрежно и беззаботно, что Фредрика грешным делом подумала, не выпил ли он. «Откопать спеца», «типа профайлер»! Ну и выражения!

– Петер о нем в газете прочитал, – объяснил ей Алекс, – вот и подумал, что можно с ним проконсультироваться.

– О ком прочитал? – неуверенно спросила Фредрика.

– Какой‑то американский спец из ФБР приехал на несколько дней к нам в университет читать будущим психологам лекции по бихевиоризму. Петер попытается встретиться с ним, у него друг на эти лекции ходит.

– Понятно.

– У тебя все в порядке? – спросил Алекс.

– Да, все хорошо.