Мать ничего ему не ответила, но он видел, что она молится о спасении его заблудшей души.

Несколько дней спустя они прогуливались вместе. Было раннее весеннее утро, и на большой земляной кочке заливался рогатый жаворонок, приветствуя восходящее солнце.

Жаворонок немедленно приковал к себе внимание Яна. Он подкрался к птице и, как только жаворонок взлетел, бросил ему вслед короткую палку, которую держал в руке. Перевернувшись в воздухе, палка ударила птицу, и та упала, трепеща крыльями. Ян бросился к своей добыче и схватил ее, не слушая зовущую его мать.

Он вернулся с жаворонком в руке, однако тот прожил всего несколько минут. Мать была глубоко опечалена и возмущена. Она сказала:

— Это и есть та великая любовь, которую ты испытываешь к дикой природе? Самую первую птицу, поющую свою весеннюю песнь, тебе понадобилось забить до смерти. Я не понимаю такой любви. «Не две ли малые птицы продаются за ассарий? И ни одна из них не упадет на землю без воли Отца вашего».

Ян был крайне подавлен. В его глазах стояли слезы; он держал в руке мертвую птицу и путано пытался возразить:

— Я не хотел, но она была такая красивая…

Он не мог объяснить лучше, потому что сам до конца не понимал, а кривить душой не умел.

Несколько недель спустя они с матерью получили возможность съездить на недорогую экскурсию; так Ян впервые в жизни увидел Ниагарский водопад. Они стояли и глядели на бегущие потоки воды, и на быстрине под обрушивающейся водной стеной Ян увидел бурлящую, летящую брызгами пену, которая словно бы устремлялась обратно, наверх.

— Мама! — воскликнул он. — Ты видишь эту пену, которая как будто бы летит вверх?

— Да, и что?

— Но мы ведь знаем, что это движение наверх — ерунда, которая ничего не значит. Мы знаем, что стоит сдуть эту пену — и под ней обнаружится глубокий, широкий, неостановимый поток, несущийся к цели и сносящий все на своем пути.

— Да, сын мой.

— Так вот, мама, когда я убил того рогатого жаворонка, это тоже была пена, летящая в обратную сторону, а на самом деле я любил его. Теперь я знаю, почему убил жаворонка: потому что он пытался улететь от меня. Если бы я мог постоянно видеть его, прикасаться к нему или даже просто каждый день слышать, как он поет, мне и в голову бы не пришло причинить ему вред. Я ведь не хотел убить его, я хотел его заполучить. Ты собираешь цветы, потому что хочешь поставить их подле себя, а не потому что хочешь их уничтожить. Когда они вянут, ты сожалеешь. Я просто хотел иметь подле себя рогатого жаворонка, и когда он умер, я очень, очень жалел.

— И тем не менее, — возразила ему мать, — праведный печется и о жизни скота своего. «Тот, Кто дает пищу птенцам ворона, взывающим к Нему, безо всякого сомнения заметит твой проступок, и в Его великой Книге жизни напротив твоего имени он будет записан».

И начиная с этого момента они окончательно отдалились друг от друга.

Джинни. Укрощение злой обезьяны

В начале XX века Сетон-Томпсон регулярно подступается к зоопарковской тематике: как писатель, как ученый и как «практикующий натуралист». Он какое-то время был членом совета Национального Вашингтонского зоопарка, его обзоры и отчеты во многом повлияли на зоопарковскую политику следующих лет и десятилетий. Если же говорить о литературе, то именно с той поры в творчестве Сетона-Томпсона временами начинают появляться экзотические животные, которых не встретишь в североамериканских лесах и прериях: обезьяны, леопарды, жирафы, кенгуру…

Вашингтонский зоопарк с самого начала был просторен, хорошо оборудован, удобен не только для людей, но и для животных.