— А как же тот медведь в пятьдесят футов высотой, которого, каррамба, я видел собственными глазами?

— Должно быть, той ночью твой ужас наложился на религиозный экстаз, и вместе они сотворили чудо. Но не боись, я еще достану этого медведя.

Тогда Келлиан отправился на долгую охоту, со всем арсеналом уловок, которые должны были помочь обвести медведя вокруг пальца. Он позвал с собой Лу Бонами, чтобы его желтая дворняга помогла выследить медведя. Они нагрузили поклажей четырех лошадей и повели их через гряду на восточный склон Таллака и вниз, от пика Джека, который Келлиан назвал в честь своего медвежонка, к озеру Палой листвы. Охотник надеялся, что там им встретится не только медведь-гринго, за которым они и шли, но и другие, раз уж то место не пострадало от пожара.

Они быстро разбили лагерь, натянув тент скорее от солнца, чем от дождя, и, после того как привязали на лугу лошадей, отправились на охоту. Идя вокруг озера, охотники смогли неплохо разобраться, кто здесь обитает: множество оленей, несколько черных медведей, парочка бурых и гризли, — а затем заметили след, ведущий вдоль берега. Келлиан указал на него, коротко бросив:

— Это он.

— Медведь-гринго старины Педро?

— Ага. Тот, в котором пятьдесят футов. Думаю, днем в нем не больше семи, но, конечно, по ночам медведи сильно прибавляют в росте.

Так что желтую дворняжку пустили по следу, и она помчалась, смешно потявкивая, а охотники, спотыкаясь, поспешили за ней как можно быстрее, порой окликая собаку, чтобы та не слишком торопилась. Они подняли много шума, и Гринго-Джек, который неспешно прогуливался наверху вдоль склона горы, услыхал их за милю. Нос обычно приводил его ко многим хорошим и съедобным вещам, поэтому Джек шел против ветра. Шум снизу звучал настолько необычно, что Джеку захотелось разнюхать, что к чему, и для этого он направился в ту сторону, так чтобы оказаться позади, потом спустился на наветренную сторону — и вышел на след охотников и собаки.

Нос немедленно поставил его в известность: здесь был охотник, которого он когда-то пощадил, и еще он учуял два давно забытых запаха — оба ненавистные; все три запаха сейчас означали врагов, и из горла Джека вырвался выразительный звук: «Уф-ф!»

Особенно взбесил его собачий запах, хотя Джек, без сомнения, совершенно забыл дворняжку, и лапы несли его по вражескому следу быстро и бесшумно.

На неровной, каменистой почве собака едва поспевает за медведем, а этого пса вдобавок постоянно подзывали охотники, так что медведю не составило труда догнать их. Он шел за ними еще ярдов сто, отчасти из любопытства, преследуя собаку, которая когда-то гонялась за ним, пока переменившийся ветер не донес до пса запах идущего позади медведя. Он круто развернулся — еще бы, разве можно бежать по следу на тропе, когда ветер доносит запах живого тела? — и вприпрыжку помчался назад, ощетинившись и совсем иначе лая.

— Не понимаю, — прошептал Бонами.

— Медведь, да, — ответили ему. Собака, высоко подпрыгивая, бежала прямо на врага.

Джек услышал, как она приближается, учуял ее и в конце концов увидел, но именно чутье вывело его из равновесия — полноценный запах того, кто задирал его в детстве. На него нахлынула злость прошлых дней, и ему хватило коварства на то, чтобы укрыться в засаде: Джек попятился, сойдя с тропы туда, где она проходила у откоса, и, когда примчался маленький желтый мучитель, ударил его так, как когда-то давно, но уже со всей силой взрослого гризли. Собака и тявкнуть не успела, и второй удар не понадобился. Около получаса охотники молча искали пса, пока не наткнулись на нужное место и не прочли эту историю, написанную безмолвными письменами.