|
Ученые, изучавшие данную проблему, заявляют, что это замечательное свойство имеет не только вода из Хассаямпы, но также и из Рио-Гранде, да и всех мексиканских рек, их притоков, речушек, ручьев, озер, прудов и оросительных каналов. Как бы то ни было, из всех рек, обладающих этой выдающейся особенностью, Хассаямпа — самая известная. Причем чем ближе к истокам, тем мощнее эффект, а Педро был родом с ее верховьев. Но он поклялся всеми святыми и торжественно заявил, что говорит правду. Он вытащил маленький пузырек, наполненный гранатами, которые собрал на мусорных кучах, оставленных на холмах пустынными муравьями, засунул его обратно и достал еще один пузырек — с золотым песком на донышке, который Педро собирал в те редкие минуты, когда не спал и когда овец не требовалось куда-то гнать, поить, закидывать камнями или осыпать ругательствами.
— Вот! Бьюсь об заклад, что так и есть. У золота громкий голос. Келлиан помолчал. — Не могу покрыть твою ставку, Педро, но убью твоего медведя за то, что в пузырьке. — По рукам, — сказал погонщик, — если вернешь овечек, которые помирают с голоду на скалах в каньоне Бакстера. Когда белый принял предложение, глаза мексиканца сверкнули. Золото в пузырьке, десять-пятнадцать долларов — пустячок, но и его хватило, чтобы отправить охотника на поиски, а значит, вовлечь его в предприятие, что и было нужно Педро. Он знал таких людей: увлеки их делом, и прибыль станет неважна. Если Лэн Келлиан положит руку на плуг, то борозду доведет до конца любой ценой. Не сможет развернуться и бросить. И снова Лэн взял след гризли Джека, своего давешнего приятеля, взросления которого он так и не увидел. Охотник тут же отправился к каньону Бакстера: овцы были там, они забрались высоко на скалы. У входа он нашел останки двух уже сожранных овец, а рядом — следы медведя средних размеров. Лэн ни разу не встречал такого — тропа-заграждение, устроенная гризли, чтобы овцы не разбежались и оставались в каньоне, пока не понадобятся. Овцы в тупом ужасе действительно стояли на высоких местах и, по всей видимости, были готовы умереть от голода, но не спуститься. Лэн стащил одну вниз, и она немедленно забралась на скалы снова. Теперь Лэн понял, в чем дело, соорудил у входа в каньон небольшой загон из терновника и стал вытаскивать тупых созданий из смертельной ловушки и усаживать в загон; вскоре в каньоне осталась только одна. Потом он перекрыл вход в каньон, наспех смастерив ограду, и, выгнав овец из загона, потихоньку повел их к остальной отаре. До нее было всего-то шесть или семь миль, но Лэн вернулся уже к ночи. Тампико с радостью отдал ему половину обещанного золота. Той ночью они разбили лагерь вместе, и, конечно же, никакой медведь не явился. Утром Лэн вернулся в каньон: медведь, как и ожидалось, вернулся и убил последнюю овцу. Охотник сложил остатки костей на открытом месте, слегка присыпал медвежью тропу сухим валежником, а потом, построив на дереве помост примерно в пятнадцати футах над землей, забрался туда, завернулся в одеяло и уснул. Старый медведь вряд ли станет приходить на одно место три ночи подряд; хитроумный медведь не пойдет по тропе, которая за ночь изменилась; умелый медведь движется совершенно бесшумно. Но Джек не был ни старым, ни хитроумным, ни умелым. Он явился к овечьему каньону в четвертый раз. Он пошел по своей старой тропе прямо ко вкусным бараньим костям. Он нашел следы человека, но что-то в них его привлекло. Джек двинулся прямо по сухим ветвям. «Хрусть!» — сказала одна. «Хрясь-хрясь!» — поддержала другая. Келлиан вскочил и уставился в темноту, чтобы увидеть, как на входе появился темный силуэт и направился к костям. Охотничье ружье выстрелило, медведь, хрюкнув, покатился в кусты и с громким шумом сбежал.
IX. Огонь и вода
Это было его крещение огнем: пуля попала Джеку в спину и, хоть и не задела кости, нанесла глубокую рану. |
