Именно этого хищники и добивались. Лисица, находившаяся вне зоны видимости, юркнула к пню, спрятавшись за ним. Шрам продолжил движение, сильно замедлившись. Сурок не был напуган, поэтому вскоре высунул голову из-за корней и огляделся. Лис все еще маячил, удаляясь, и чем дальше он уходил, тем спокойнее вел себя сурок, а увидев, что горизонт чист, и вовсе запрыгнул на пень. Лисице хватило одного прыжка, чтобы сцапать его, а потом встряхнуть до потери сознания. Шрам, уголком глаза следивший за этим, побежал назад, но Лисица уже сжимала добычу в зубах и волокла ее в нору, не нуждаясь в помощи.

Вернувшаяся к норе Лисица несла сурка так аккуратно, что он был еще в состоянии даже немного сопротивляться. Тихое «вууф!» — и маленькие шалуны выбежали из норы, как школьники, готовые к игре. Мать кинула им израненного сурка, и лисята, похожие на четырех маленьких бестий, набросились на него, порыкивая и вонзая в него зубки изо всех сил. Сурок, однако, упорно сражался за свою жизнь и, отбиваясь, медленно продвигался к спасительной чаще. Звереныши преследовали его, как свора псов, и прихватывали за хвост и бока, но не могли сдержать, поэтому Лисица несколькими прыжками нагнала сурка и вернула его к забавляющимся лисятам. Эта жестокая потеха продолжались снова и снова, пока один из малышей не был серьезно укушен. Его крик заставил Лисицу проявить милосердие к сурку и покончить с его страданиями.

Неподалеку от лисьего логова лежала поросшая травой канава, которая служила местом игр для колонии мышей-полевок. Первые уроки на открытой местности, которые получили лисята, проходили именно здесь. Тут они узнали о мышах — самых простых из всех игрушек. В обучении главным был личный пример, дополнявшийся глубоко спрятанными инстинктами. Старый лис подавал знаки, означавшие «тихо лежите и смотрите», «вперед, делай, как я» и другие, часто используемые лисиным родом.

Так, однажды вечером веселая компания явилась к канаве, и матушка Лисица приказала всем затаиться в траве. Тихий писк вскоре оповестил, что игра началась. Лисица поднялась и зашла в траву на цыпочках — не пригибаясь, но, наоборот, стараясь быть как можно выше, иногда даже поднимаясь на задние лапки для лучшего обзора. Тропки, которыми ходят мыши, скрыты травой, и единственный способ узнать, где пробегает мышь, — это посмотреть на легкое движение верхушек травинок, поэтому на мышей охотятся только ясными днями.

Фокус заключался в том, чтобы найти мышь, сцапать ее и только потом увидеть. Вскоре Лисица прыгнула, а в самом центре пучка сухостоя пойманная мышь-полевка пискнула в последний раз в своей жизни.

Мышь была вскорости сожрана, и четверка неловких лисят попыталась играть в ту же игру, что и их мать, а когда самый крупный впервые в ней преуспел, он вздрогнул от волнения и вонзил свои мелкие перламутровые зубки в мышь с прирожденной свирепостью, удивившей даже его самого.

Следующим уроком стала белка. Рядом обитало одно из этих пискливых вульгарных созданий, и некоторую часть дня белка всегда тратила на то, чтобы с недосягаемой высоты ругаться на лис. Детеныши предприняли множество напрасных попыток поймать ее, когда она пробегала по поляне от одного дерева к другому или верещала на них, находясь на расстоянии фута. Старая Лисица, однако, была прекрасным естествоиспытателем — она знала беличий нрав и, когда пришло подходящее время, взяла инициативу в свои руки. Она спрятала лисят и залегла посередине открытой поляны. Наглая недогадливая белка, как обычно, вышла и стала ее распекать, но лиса даже не пошевелилась.