|
Они трогают меня пальцами, ртом, губами, языками, и каждое их прикосновение сладостно и приятно. Они искусно танцуют и ласкают меня так, как может ласкать только прошедшая хорошую подготовку женщина. Осушив кубок с вином, я привязал его к волосам невольницы и отправил ее за добавкой. — Я не умею танцевать, — призналась другая, но я сорвал с нее тунику, и она начала танцевать, причем очень хорошо. Как все-таки прекрасны женщины. Неудивительно, что сильные мужчины тут же обращают их в рабынь. Я попытался проснуться. — Он просыпается, — сказала первая девушка. Я смутно сознавал, что лежу под теплым меховым покрывалом. Внизу было что-то твердое. Я никак не мог сообразить что. Я открыл глаза. Потолок моментально куда-то поплыл, и все стало красным. Рядом со мной сидела Арлин. — Господин, — позвала она. Я взглянул на девушку. Никогда раньше я не видел Арлин в косметике и украшениях горианской рабыни. Моего ремня на шее не было. Вместо него поблескивал изящный металлический ошейник. На рабыне была коротенькая, прозрачная туника из алого шелка. — Как ты красива! — произнес я. — Господин, — сказала девушка. Похоже, она мне тоже снится. Значит, я взял ее с собой в Порт-Кар и одел для своего удовольствия. Мужчина всегда одевает женщин для своего удовольствия. Я попытался разглядеть вторую рабыню. У нее были белокурые волосы. Одежда состояла из курлы и чатки. Курла — это желтый шнурок на животе. Чатка — узкая полоска материи, которая крепится на курле спереди, пропускается между ног и завязывается бантиком с другой стороны. Еще на рабыне был такой же, как у Арлин, ошейник, бусы и несколько ожерелий. От обеих девушек хорошо пахло. Блондинка опустилась на колени и поцеловала меня в живот. — Констанс! — удивился я. Я не видел ее с тех пор, как попал в плен в Людиусе и был отправлен на каторжные работы на стену. Когда-то она была свободной. Я сделал ее своей рабыней в полях к югу от Лауры. — А ты что здесь делаешь? — спросил я. — Господин, — заплакала девушка и прижалась ко мне губами. Я посмотрел на потолок. Он был действительно красным. Теперь я хорошо это видел. Темно-красный, обитый мехом. И пол в этой комнате тоже был обит мехом. С яростным криком я попытался вскочить и ударился о толстые прутья решетки. Согнуть их я не мог. Я сорвал меховое покрытие с пола и обнаружил под ним прикрученные громадными болтами стальные плиты. Подняв над головой руки, я ощупал потолок. Он тоже оказался стальным. Придя в неистовство, я посдирал со стен меховую обивку. Камера оказалась прямоугольной. Двенадцать на двенадцать футов плюс восемь футов в высоту. С пяти сторон она была закрыта глухими стенами, с одной стороны — толстой решеткой. Я снова попытался согнуть прутья. Два с половиной дюйма толщины. Такие прутья выдержат кюра. А может, на него и были рассчитаны. Я посмотрел на девушек. Испугавшись моей ярости, они присели на пол в середине камеры. — Кто-то принес нас в это место, — сказала Арлин. — Я очнулась в клетке. На мне уже была эта туника и ошейник. Потом меня привели сюда. Помню, что это было утром. — Где Имнак, Поалу, Одри? — спросил я. — Не знаю, — заплакала девушка. — Констанс! — позвал я. — Где мы? — Не знаю, — произнесла рабыня. |
