Но не встала и не пошла к коридору. Самый тяжёлый период зависимости от пэнвира прошёл, пока она спала под присмотром Тэйна. Теперь Айседора могла сопротивляться. Ей не впервой приходится страдать, и по сравнению с уже пережитым эта новая мука была пустячной.

И потом, она привыкла не получать желаемое. Вила, покоя, сестёр или истинного счастья. Даже Лукан в действительности никогда ей не принадлежал.

— Почему они не нападают? — спросила она, стремясь отвлечься от несбыточных мечтаний.

— Эта область тринадцатого уровня запечатана, — беззаботно сообщил Тэйн.

— Запечатана? Как?

— Мной, — пояснил он. — Магией. Без моего разрешения никто не пройдёт через установленную границу.

— Те мужчины живут во тьме, кормясь только тем, что им кидают охранники, а у тебя есть свет и пусть пресный, но сытный суп. Неужели тебе не хочется помочь им всем?

Медленно, как будто каждое движение причиняло ему боль, Тэйн подошёл к ней. Наклонился, заглянул в глаза и заговорил тихим, но твёрдым голосом:

— Мой дар — защита, однако не все заслуживают заботы. Если бы я впустил сюда тех заключённых, сколько по-твоему, прожили бы императрицы? Как быстро Нэлик убил бы мужчин, которых сбросили сюда из-за нанесённого императору оскорбления, а не за преступления? — Выражение его лица смягчилось. — Ты тоже рождена для защиты, но ещё не поняла, что не все существа заслуживают твоего покровительства.

Сердце Айседоры ёкнуло.

— Откуда ты знаешь...

— Я много всего знаю, — прервал он. — Тебе прекрасно известно, что разрушать легче, нежели защищать. Разрушение не требует заботы, размышлений, времени и переживаний. Рубить с плеча в слепом гневе проще, чем ограждать от бед тех, кто нуждается в нашей заботе. — Старик нежно погладил её по щеке. — Не каждый имеет право пользоваться твоим даром, Айседора. Твои обязательства распространяются не на весь Каламбьян, а лишь на тех, кого ты любишь.

— А если я никого не люблю? — выпалила она.

Тэйн лишь улыбнулся.

— Твоё сердце переполнено любовью, просто ты пока предпочитаешь её не выказывать.

— Так будет всегда.

— И всё же твои чувства заметны.

Айседора никогда раньше не встречала того, кто понимал бы её дилемму, но Тэйн, казалось, был знаком с обеими гранями дара защиты.

— Как мне навсегда отказаться от разрушения?

Волшебник слегка вздрогнул, и его старые пальцы затрепетали.

— Ты не должна отказываться ни от одной из своих способностей. Разрушение пугает и часто используется неправильно, но когда клянёшься кого-то защитить, оно неизбежно.

— Мне сказали, что я должна выбрать что-то одно, — возразила она.

Тэйн улыбнулся. Как старику удалось сохранить в этом месте все свои зубы?

— Ты давно уже выбрала, дорогая, и выбрала правильно. — Его улыбка быстро увяла. — Когда защищаешь, всегда приходится одновременно разрушать. Нам это тоже скоро предстоит. 

Стражи на четвёртом уровне настолько привыкли лицезреть Лукана вооружённым для ежедневных тренировок, что почти не обратили внимания, когда он направился вниз по лестнице. Если бы капитан пошёл наверх, они бы вмешались, но поскольку тот удалялся от императора, не сочли нужным его останавливать. Лишь насмешливо оглядели Франко, забавляясь мыслью о камердинере, которому сегодня придётся послужить спарринг-партнёром. Солдаты не подозревали, что Франко был опытным воином, наверняка превосходившим в мастерстве их всех.

Лукан миновал десятый уровень и выход во внутренний двор. От грохота на одиннадцатом уровне заболели уши. Как объяснила Айседора, здесь работала машина, приводившая в движение лифт и странные световые устройства.