Он замолчал.

Амира сидела притихшая. Сначала в ее душе поднялась целая буря, обида за Ритку, смешанная с возмущением, — почему он так о ней говорит? Но, успокоившись, она рассудила здраво: Ритка здесь ни при чем. Сергей же с ней не знаком. Просто его кто-то обидел. Сильно. Какая-то глупая баба, которая не удосужилась понять, что за счастье ей привалило.

Впрочем, она его не знает. Да и не надо пока… Амира вдруг поняла, что ей куда приятнее сейчас побыть в розовом облаке иллюзий.

В конце концов, это только случайная встреча…

Может быть, первая и последняя…

За окнами тихо шуршал дождь.

— Первый, — улыбнулась Амира. — Вы понимаете? Это первый дождь! Первый в этом году!

Рита стояла у окна, прислушиваясь к дыханию дождя. Она только что уложила спать Ника и Артема. Из комнаты матери лился еще свет — она читала перед сном.

Дождь тихо бродил под окнами. Ромео… «Что значит имя?» «О, — усмехнулась Рита, — теперь я знаю. Оно очень много значит. Глупенькая Джульетта, ты была так счастлива, что даже не успела познать эту разницу! Скажем, его звали бы не Ромео, а Тибальдом… Вот такая разница. Ощутимая…»

За спиной тихо скрипнула дверь. Рита вздрогнула.

— Ритуля?

Он сказал это своим обычным вкрадчивым голосом.

«Боже, как я ненавижу, когда он так говорит, — поежилась Рита. — И это имя дурацкое… Ритуля…»

Ее плечи почувствовали прикосновение его холодных рук. Она хотела отстраниться, но превозмогла это желание.

От него пахло спиртным.

Как грустно…

— Что хочется курить, — прошептала она едва слышно припев из глупенькой песенки. Он услышал.

— Ку-рить?

Глупо хохотнув, он достал пачку «Кента». Протянул ей.

— Пепельницу принести?

Она кивнула.

Так она хотя бы выиграет время. Ровно пять минут. Столько уходит на выкуривание сигареты.

Он исчез. Она успела поймать в его глазах выражение радости — радости ожидания, предвкушения, и ее передернуло от острой ненависти и жалости к себе.

«Я это заслужила, — подумала она, закуривая. — Именно так…»

«Надо же расплачиваться… за улыбку Бога, — усмехнулась она про себя, вспомнив слова Амиры. — Иным и такой малости не достается…»

Она постаралась взять себя в руки.

«Все ведь не так плохо, детка, — подумала она. — Бывает и похуже…»

Но с ней еще не бывало хуже. Просто не бывало…

Потом сигарета закончилась.

Она уже давно научилась в эти моменты отделять душу от тела. Первое время она даже пыталась придумать этому бедному, безмолвному, терпеливому и равнодушному телу новые имена. Так она еще больше отдалялась от него. Оно вообще теперь существовало отдельно, само по себе, и иногда Рита начинала даже испытывать угрызения совести. «И право слово, — думала она, — зачем я его так мучаю? За что наказываю? За то, что раньше оно было едино с душой и парило в невесомости, испытывая радость и нежность от соприкосновения с другим?

За то, что сама научила его быть нераздельным с душой?

А теперь я низвергла его до полной безымянности, неотличимости от других, таких же…»

Ничего не осталось.

Она равнодушно наблюдала, как ее тело мучают, не испытывая при этом ничего — ни боли, ни страха, ни раскаяния. Просто некто вторгался внутрь, и при этом ее тело молчало, ничего не испытывая, ибо что оно значило без души?

Потом она долго лежала без сна, пытаясь не обращать внимания на руку, лежащую на ее груди.