– О да! – сказал этот маленький и напыщенный, облаченный в хаки хлыщ, прибегнув к одной из своих невыносимо дебильных саркастических уловок. – Ведь вы, американцы, не очень-то сильны в иронии, не так ли?

Джек еще подумал, что англичане готовы на все ради возвеличения своей неистребимой склонности к мелочному сарказму – они готовы даже называть его словом «ирония»! Они думают, что тем самым подтверждается их более тонкое и изощренное чувство юмора, нежели у остальных представителей человечества. Но это не так. Это подтверждает только одно: что они представляют собой нацию напыщенных самоуверенных нахалов.

– Итак, ты это помнишь, – сказал он.

– Разумеется, черт подери, я это помню! – повторила Полли. – Я помню все, каждую деталь. Этот суп…

– Да забудь ты наконец про этот суп!

– Пирог…

– Забудь про пирог!

– Ты знаешь, я тогда написала в ресторан.

– Господи, неужели тебе показалось мало, что ты и так устроила скандал?

Не то чтобы Джек тогда имел что-то против ее скандала. Обычно он ненавидел всякие сцены, и при других обстоятельствах скандал, учиненный Полли в первый день их знакомства, должен был, по идее, пресечь их отношения раз и навсегда, так сказать, в самом зародыше. Но самое забавное было в том, что этот скандал вызывал в нем тогда настоящее восхищение и продолжает вызывать до сих пор. Он помнил каждую его подробность. Полли заявила, что возмущена необходимостью питаться в этой забегаловке, и приклеила бутылку с соусом к столу. Даже теперь воспоминание об этом ланче вызывало у Джека радостный смех: он был таким замечательным, забавным, сексуальным, солнечным.

– Да уж, ты им показала! – сказал он.

– Прямая ненасильственная акция. В конце концов, мы тогда даже не заплатили, – ответила Полли.

Это было одно из любимых воспоминаний всей ее жизни. Это победоносное бегство. Сам замысел его, решение и исполнение – все произошло в одно сумасшедшее мгновение. Внезапно они оба, она и этот американский солдат, со всех ног бросились к двери, а потом на автомобильную стоянку. Было что-то веселое, глубоко волнующее в том, как они прыгнули в его машину и на полной скорости, под визг колес, выскочили на шоссе А-4 прежде, чем кто-либо из ресторана понял, что произошло.

– Я до сих пор не могу поверить, что ты, военный и все такое прочее, оказался в состоянии сбежать, не заплатив по счету!

Джек решил, что теперь, через шестнадцать лет, пришло время во всем сознаться.

– Разумеется, я тогда заплатил, Полли! Я оставил пять фунтов под своей тарелкой.

Полли не могла поверить. Это была ошеломляющая, ужасная новость.

– Ты заплатил! Это ужасно! А я-то думала, что ты осмелился быть дерзким!

– Я и осмелился быть дерзким. Я затащил тебя в свою машину, не так ли?

Да, все было так. Хитрое жульничество Джека действительно подействовало на Полли так, что она забыла обо всем на свете, потеряла голову и была готова на все. Что она могла возразить? Не осмелься он на этот маленький трюк, и их отношения, возможно, никогда бы и не состоялись. В конце концов, если бы Джек просто попросил Полли пойти с ним сперва на прогулку в поле, а потом в отель, то вряд ли она ответила бы на это согласием. Все было решено буквально в одну секунду – и эта секунда сперва бросила ее к нему в объятия, а потом навсегда изменила их жизнь.

– Ты сволочь, – сказала Полли. – Если бы не ты…

– Полли, жизнь полна всяких «если». Если бы регистратор в отеле не сделал вид, что не замечает твою порнографическую майку, может быть, мы бы тогда одумались и ушли.