– В моей майке не было ничего особенного! – с жаром воскликнула Полли. Время ничуть не притупило ее воспоминаний об этой перепалке. – А этот регистратор был просто тупой нацистской свиньей!

– Полли, если кто-то не одобряет того, что нарисовано на твоей майке, это не значит, что он примкнул к национал-социалистам.

– Ну вот, отнимают у детей игрушки. Да что такого вызывающего было нарисовано на моей майке?

– Можешь меня поколотить, если на ней не был изображен огромный летающий пенис, который аккуратно располагался между твоими грудями.

Полли никогда не могла удержаться, чтобы не развить подобную аналогию.

– Знаешь, а что, в сущности, представляют собой эти крылатые ракеты, если не громадные мужские члены? Ядерные пенисы – мы их так и называли.

– Да, нам это очень нравилось по нашу сторону забора, – ответил Джек с подчеркнутым сарказмом (или, может быть, с иронией?). – «Расскажите нам еще что-нибудь про ракеты, которые заменяют вам пенисы!» – кричали мы вам тогда. А потом целый день веселились по этому поводу.

– Вы просто хорохорились, потому что на самом деле чувствовали над собой угрозу.

– Ужасную угрозу. Просто не могли уснуть. Знаешь, Полли, может, сейчас не самое подходящее время для таких разговоров, но идея отвергать вещи только на том основании, что они имеют так называемую фаллическую форму, кажется мне просто банальщиной.

– Потому что эта форма раскрывает не совсем приглядную правду о вас самих!

– Нет, просто потому, что это глупо. Ракетам придают прямую и продолговатую форму по причинам аэродинамическим. Ракеты и небоскребы создаются в соответствии с самыми здравыми принципами инженерного дела и вовсе не являются монументами пениса. Точно так же как и сами пенисы. Они имеют форму пениса потому, что это самая подходящая для них форма. Только поэтому пенисы имеют форму пениса и никакую другую. Если бы пенис имел форму стола, то при его использовании возникли бы пространственные трудности. Неужели ты этого не понимаешь?

– Джек, речь идет о сатирическом видении проблемы, а не о принципах инженерного дела.

– Да, но эта сатира такая ленивая, неубедительная. Она всегда нагоняла на меня невыносимую скуку, особенно когда вы, девушки, щеголяли ею так, словно вас посетило откровение. То же самое можно сказать про машины: парень покупает себе клевую машину, например «кадиллак», и внезапно оказывается – если следовать вашей феминистской логике, – что это его пенис. Ну понятно, пенис совсем не похож на машину. Ни один парень не объявит в демонстрационном салоне, показывая на какую-нибудь машину: «Я хочу купить именно эту, потому что она очень похожа на мой пенис». Господи, если бы мой пенис был похож на «кадиллак», я бы отправился к доктору. А между прочим, я вожу пикап с прицепом. Ты когда-нибудь видела пенис в форме пикапа с прицепом?

– Джек, меня такие вещи не интересуют! Это твои проблемы! Я никогда…

– Точно так же ты можешь провозгласить тромбон фаллическим символом или леденец! Может быть, когда парень сует в рот леденец, он на самом деле хочет этим сказать, что является подсознательным гомосексуалистом и имеет тайное желание быть высосанным большим старым «кадиллаком»?

– Джек…

– Боже мой, фаллический символ! Когда строили Всемирный торговый центр, неужели ты думаешь, что вокруг него собирались строители, рассуждая: «Выглядит величественно, но было бы еще величественнее, если бы крышу ему сделать в виде розового колпака»?

Полли тогда очень нравились подобные разговоры с Джеком.