Мальчик отвесил изящный поклон, девочка довольно ловко сделала реверанс. Дети встали по сторонам и взяли гостей за руки. Мальчик издал возглас удивления: ему выпало встать по левую руку Карделя, и он ухватился за деревянный кулак. Кардель взял его за плечо и без всяких усилий произвел рокировку: переставил на другую сторону.

— Держись-ка за правую руку, паренек, — посоветовал он, старательно избегая рыкающих ноток, — если, конечно, деревяшка тебе не милее.

Дети провели их через красивый холл с крашеными стенами, отпустили руки гостей, пробежали вперед, встали по обе стороны дверей и, будто подчиняясь неслышной команде, одновременно распахнули створки. Гости вошли в светлый и, главное, очень высокий зал. Бледное солнце проникает через окна между потемневшими дубовыми стропилами и, отражаясь от белых стен, затевает на полу прихотливую игру света и теней. На большом столе несколько канделябров, изображающих греческих муз.

Тихо Сетон поднялся со стула и пошел им навстречу с распростертыми объятьями. Безупречно одет, на башмаках и панталонах — изящные серебряные пряжки. После приветствия показал на стулья по обе стороны от себя.

— Добро пожаловать, милостивые государи! Сердечно рад, сердечно рад… Присаживайтесь. Прежде чем перейдем к беседе, не угодно ли разделить мой скромный обед?

Дети выдвинули стулья из-под стола и, не успели гости сесть, налили в бокалы рубиново-красное вино из хрустального графина. Они подняли бокалы. Винге, не пригубив, тут же поставил бокал на стол.

Кардель узнал вкус бургундского. Это вино было намного лучше всего, что ему когда-либо приходилось пробовать, но он проглотил его, не успев насладиться вкусом: его разбирало нетерпение.

Сетон осушил бокал и поспешил; откинуть голову. Маневр удался не до конца: вино все же потекло тоненькой струйкой из рассеченного рта на плечо и даже на грудь. Но он, похоже, и не заметил этого небольшого события.

Кардель с трудом подавил отвращение и отвернулся. Чтобы было не так заметно, сделал вид, что осматривает зал.

— А что это за дом? Это ваша усадьба?

— Ну нет, — покачал головой Сетон. — Я здесь такой же посетитель, как и мои уважаемые гости. Но не отрицаю, не отрицаю: я разделяю определенную и, может быть, даже решающую ответственность… да вы, должно быть, ничего не знаете: это созданный мною детский приют. И уверяю вас: ничего подобного вы не найдете не только в столице, но и во всем королевстве. А возможно, и во всей Европе.

Из кухни вышколенным строем появились дети; на этот раз их было не двое, а больше. На громадном серебряном подносе красовался жареный фазан в обрамлении из собственных перьев, на подносах поменьше — репа, морковь и густой, чрезвычайно аппетитный по виду и консистенции соус. Сетон молча наблюдал, как режут и раскладывают по тарелкам экзотическую птицу.

— Еду готовят сами дети. Под наблюдением, разумеется.

Мясо фазана оказалось на удивление мягким и нежным, но при этом сохраняло волшебный смолистый запах и тонкий, приятно-горьковатый привкус. Привкус дичи, который не спутаешь ни с чем. Корнеплоды настолько разнежились в распущенном сливочном масле, что решили поделиться с едоками всеми своими тайными ароматами — буквально таяли во рту. Даже Кардель, которого по-прежнему распирало любопытство, молчал и время от времени жмурился от удовольствия.

Винге тоже ел молча. На секунду положил вилку, отодвинул бокал подальше, нахмурился и, явно преодолев внутреннее сопротивление, неуверенно спросил:

— Значит, вы, э-э-э… значит, вы опекун Эрика Тре Русур?

Сетон кивнул.

Все необходимые документы, подтверждающие мое опекунство, в полном порядке. Могу показать… но заметьте: против воли. Вы заявляете, что якобы действуете по поручению полицейского управления, и Паллиндер говорит: ваши полномочия подтверждаются документально.