|
Бухгалтерия, конечно, была в полном запустении. К тому же вечерняя выручка складывалась в незапертую шкатулку, неотразимую приманку для ловких пальчиков посетителей, считающих, что они заслужили скидку. Расходы тоже не учитывались, никто их не суммировал и не записывал. Анна Стина, робея, взялась и за это дело, и очень скоро обнаружила; робеть нечего. Принцип тот же самый. Ходишь ты с фруктовой корзиной в предместье Мария или держишь кабачок в Городе между мостами — неважно. Надо вычитать расходы из доходов. Если получается цифра со знаком минус, пора принимать меры. И самыми успешными мерами оказалось две: во-первых, надо запирать ларец с выручкой на ключ. А во-вторых, «Мартышка» должна закрываться точно в предписанное городскими властями время. Иначе жди полицейских: они начинают ежевечерний обход питейных заведений, и нарушивший запрет вынужден поить их даром — плата за молчание. Немалая, между прочим, статья расхода. Когда ненужные траты были сведены до минимума, начала размышлять — как увеличить выручку?
И это оказалось куда легче, чем она думала. По ее мнению — большая ошибка, что поголовно все хозяева кабаков мужики. Надо бы все питейные заведения передать в управление женщинам. Дураку ясно — чистый и уютный кабачок привлекает куда больше посетителей. Даже грязнули соображают, где лучше. Анна Стина, отчаянно торгуясь, покупала самые лучшие продукты, а самое главное — не прошло и несколько дней, как все в городе знали: самое лучшее пиво в «Мартышке». Там не так, как в других забегаловках. Когда в бочке показывается дно, не доливают воду, а выбивают пробку из новой. Посетителей становилось все больше и больше, и когда у дверей каждый день начала выстраиваться очередь, она решила: можно немного поднять цены. Во дворе появились куры, вдоль стен сделали навесы. Под одним из них устроили поросят, а остальные предоставляли беспризорникам в непогоду: и они исправно платили за гостеприимство. Не деньгами, конечно, но в городе уже знали: кошельки и карманные часы в «Мартышке» в безопасности, даже если выпил лишнего. Анна Стина и предположить не могла, что таких простых мер хватит для заметных перемен. Вместе с Тюльпаном хорошо подготовились к зиме, даром что она так юна, а ему уже далеко за сорок. Позвали трубочиста, купили на Зерновой площади дров, рассчитали, чтобы хватило до весны. И когда начались холода, в «Мартышке» было тепло и уютно. А главное, в помещении не плыл сизый угарный дым, никто не кашлял, ни у кого не слезились глаза — трубочист поработал на совесть. Коптящие сальные свечи заменили восковыми. И в скором времени куда-то исчезли завсегдатаи «Мартышки», бывшие собутыльники Тюльпана, кого он охотно поил в кредит. Появились настоящие, состоятельные и солидные постоянные гости. А живот становился все больше. Она удивлялась, как меняется ее тело. Кожа на животе натянулась, как на барабане, она уже не видела собственных ног. Анна Стина точно не знала, когда ребенку захочется покинуть материнское лоно, но было совершенно ясно: скоро. Как-то она встала на колени, чтобы отдраить пятно, обнаружила, что уже елозит животом по полу, и замерла, прислушиваясь к таинственной жизни внутри. Ребенок толкается и брыкается, точно хочет поскорее поглядеть на мир, но в то же время не решается оставить теплое и надежное убежище. Она начала покачиваться при ходьбе под собственной тяжестью. Но, кажется, Карл Тулипан ждет внука еще нетерпеливей, чем она. Он встает раньше Анны Стины и, когда она просыпается, уже сидит у ее постели с огарком свечи на коленях и тревожно вглядывается в ее лицо. — Как ты сегодня? Не бежать ли за повитухой? А иногда просит позволения прижать ухо к животу и расплывается в счастливой улыбке, слушая, как часто и весело бьется сердечко нерожденного младенца. Анна Стина понимает, что Карл Тулипан не так прост, как хочет показаться. |
