— Что-то вроде, — ответил я, — только это не зараза. Это излучение. Вроде солнечных лучей, но другой частоты. Есть и другие типы излучения, которые представляют собой мелкие частицы. Мы называем это радиацией.

— Да, вы уже употребляли это слово, — кивнул Дамир, — ходят слухи, что у храмовников есть такие вещи. Они вроде бы позволяют безопасно проходить по таким местам. Но, сам понимаешь — это большая тайна.

— Почему? — спросил я.

— Почему? — он усмехнулся, — ты же был на Заводе. Если не считать мелких заброшек, он — единственное безопасное место для добытчиков такого масштаба. Если бы города, вроде этого, — он кивнул в сторону развалин, — стали вдруг доступны, это перевернуло бы весь мир.

— А что, твой друг достал какое-то сердце? — заинтересовалась Соня.

Дамир вздохнул.

— Он говорит, что нет, — ответил добытчик, — считается, что это может быть очень опасно.

— Пожалуй, я соглашусь, — сказала Соня, многозначительно поглядев на меня.

— Но зимла его знает, как оно на самом деле… — вздохнул, добавил Дамир.

— А местные? Среди них не бывает добытчиков? — Спросил Сяоюй.

— Нет, — Дамир помотал головой, — они считают себя особой кастой. Старателями. Такие как мы у них не в чести.

— Ясно, — кивнул Сяоюй.

Я посмотрел на наших китайских попутчиков. Надо сказать, после случившегося я начал относится к ним с большим уважением. У них была возможность остаться в селении, дожидаться нашего возвращения. Как и у Дамира. По большому счёту, приключившееся с Соней касалось только нас. Но после совещания все приняли решение идти с нами. Конечно, определённую роль в этом решении наверняка сыграло то, что у меня был сульвикар. Но всё равно.

Мы пробовали нанять проводника. Но получили отказ везде. Несмотря на очень щедрую награду, которую мы предлагали после визита в местное отделение троебанка.

Дамир тогда сказал, что этого следовало ожидать. Старатели неохотно делятся своими тайнами. Тем более, что добыты эти знания жизнями, в самом буквальном смысле слова.

Они до сих пор регулярно погибали. И это было частью их жизни, их выбора. Причём зачастую смерть была крайне неприятной.

Недалеко от селения были особые пещеры, где в граните были высечены ниши, плотно закрытые обтёсанными глыбами.

Когда старатель понимал, что схватил смертельную дозу облучения (или заразы, как они тут называли) он сам уходил в нишу, чтобы остальным не приходилось иметь дело с его заражённым трупом. А его товарищи приходили на третий день, чтобы задвинуть очередной камень.

Не так давно я смотрел сериал про Чернобыль. Там была показана гибель пожарных от радиации. Очень хорошо передан весь ужас этой напасти. Особенно стадия «живого трупа» — когда человек вроде бы испытывает улучшения, но его костный мозг мёртв и впереди только новые страшные мучения.

Сейчас, глядя на руины, я часто вспоминал те кадры. Насчёт остальных понятно. Есть сульвикар. Но что будет, если пострадаю я сам?..

Я потряс головой, чтобы не углубляться в такие мысли.

— Тебе следовал остаться, — вдруг сказала Соня, обращаясь ко мне, будто прочитала мои мысли.

— С чего бы? — возмутился я.

— Сам знаешь.

— Это не выход, — мягко сказал я, — и вообще, это не самая хорошая идея — строить планы на основании свойств этой штуки, сульвикара. Мы не знаем, что это. Не знаем, как оно работает. Не знаем, в какой момент оно откажет.

Дамир одобрительно кивнул.

— Ладно, — вздохнула Соня, — будем проявлять благоразумие.

Промзона тянулась километров на пять. В самом начале я предложил зайти и поискать в одном из промышленных зданий.