Эта кровь напоминала кровь моей сестры. Она умерла прямо на моих руках, я помню этот металлический запах от мертвых тел, я помню, как болели мои мышцы, когда на озере я хоронила ее, и тех людей, которых убила.

— Ты должна испытать вину, Аура, только так ты прочувствуешь все…

Я не могу. Я не могу это сделать. Эти люди… они ведь убили мою сестру, и я думаю, что, если бы была такая же ситуация, я бы поступила так же. Я бы не смогла позволить им уйти.

— Они тоже думали, что ты представляешь опасность, Аура…

Пожалуйста, не делай со мной этого, Рэн…я не хочу этого…я не могу простить этих людей…

— Они утратили веру. Твоя сестра умерла, потому что верила в тебя, но во что веришь ты? — настойчиво спрашивал Рэн. — Если ты не впустишь в свое сердце свет, как ты сможешь кого-то спасти? Как ты можешь заботиться о сыне Табретт, если твоя душа будет окутана тьмой? Если ты будешь жаждать мести?

Не говори этого… прошу, не говори…

— Ты не сможешь справиться со своей судьбой, ты не сможешь справиться ни с чем, если ты не сделаешь этого сейчас, если ты не осознаешь свою вину.

Я была в ореоле крови.

Я открыла глаза, но я не видела ничего. Я не видела совершенно ничего.

— Впусти свет…

— Аура, тебе больно? — спросил Адам, возникая рядом со мной, в бассейне. Он был полностью сухим, хоть и находился в воде.

— Нет.

— Но почему нет? Неужели ты не испытываешь боль, ведь ты истекаешь кровью сейчас. Тебе не кажется, что это знак того, что ты должна сделать выбор, и выбрать нашу сторону? Ты не хочешь чувствовать вину, потому что считаешь это неправильным. Думаю, если ты возьмешь меня за руку, и уйдешь со мной, это будет верным решением.

— Я не могу, Адам. Я не могу сделать это, потому что моя сестра умерла, пытаясь доказать этим людям, что я никогда не стану такой, как ты. Что я не стану Падшей, что я не приму твою руку, и не встану на твою сторону.

— Но разве ты не отказала нам обоим? Что ты собираешься делать, Аура, если ты не хочешь принять тьму, и не хочешь впускать в свою душу свет? Хочешь ли ты умереть?

— Возможно ли это, Адам?

— Да. Позволь мне сделать это, и тогда твоя боль прекратиться. Отдай мне себя, и тогда ты перестанешь испытывать все это. Ты уйдешь в лучший мир…

Меня пронзила адская боль.

Легкие не могли избавиться от воды. И я чувствовала необходимость избавиться от нее, но не могла сделать это, потому что мои губы были прижаты к губам Рэна. И я все пыталась отпрянуть от него, оттолкнуть руками, но он крепко держал мою голову, пока я не ослабла, после чего он резко отпустил меня, и я громко закашляла, выплевывая воду, и непонятное серое вещество, похожее на грязный снег.

— Что это… — кашляя, сумела пробормотать я. Я была в мокром платье, окрашенном моей кровью. Все мое тело болело от ран, из которых до сих пор сочилась красная жидкость. Рядом сидел Рэн. Он был полностью сухим, и его цепкий взгляд не отрывался от меня.

Но я не могла сосредоточиться на нем — я испытывала сразу много эмоций, и боль, которая перекраивала все остальные пополам. Я заплакала. От боли, и от стыда, за свое упрямство, за то, что я так и не смогла принять то, что должна, и не смогла испытать вину за смерти тех людей. Но я испытываю вину за то, что не сумела испытать ее. Адам просил меня принять его сторону, но я не сделала этого, и я так же не позволила свету проникнуть в меня, что же мне теперь делать? Ритуал очищения не сработал?

Рэн был сосредоточен на мне: его цепкий, расчетливый взгляд не отпускал меня, когда парень приблизился ко мне еще ближе, чем был, и опираясь на одно колено рядом со мной, взял мои щеки в свои холодные ладони.