Что он собирается сделать?

Мое сердце заколотилось от страха и предвкушения, горячим коктейлем, плеснувшим мне в голову, и я попыталась отшатнуться, но не было сил, поэтому я не могла воспротивиться этому жестокому поцелую.

Губы Рэна были мягкими; его руки нежно, но властно держали мое лицо в ладонях. Рэн был нежен со мной, но мне было больно. Энергия, грозившая покинуть его тело, и забраться в мое, сверлила меня насквозь, причиняя страдания. Под моими веками собралась раскаленная жидкость слез, я распахнула глаза, и увидела, что Рэн зажмуривается до боли, не позволяя мне отпрянуть от него.

Я попыталась отодвинуться, но Рэн крепко держал меня.

Мои руки уперлись ему в живот, пытаясь отодвинуть, из моих глаз брызнули кровавые слезы. Боль истощала, боль пронзала меня, вновь и вновь врезаясь в мое тело.

Я заплакала.

Рэн крепко держал мои плечи, и когда я пыталась вырваться, он схватил меня за щеки, целуя с новой, невиданной настойчивостью, словно от этого поцелуя зависела моя жизнь. И когда боль стала невыносимой, когда, казалось мой мозг, раскалился добела, и я внезапно увидела чарующий, магнетический свет, который грозил выжечь во мне те остатки жизни, что еще были в моем теле, боль стала отступать.

Боль медленно стала преображаться в наслаждение.

Она отступила, повинуясь желанию. И страх тоже отступил.

Свет стал исчезать из моей головы, и я бросилась за ним, хватаясь изо всех сил за него.

Я ослабила хватку на запястьях Рэна, и мои руки легли ему на талию, потому что теперь я боялась, что если он уйдет, то свет уйдет вместе с ним.

Под моим напором, Рэн отступил, и отодвинулся.

— Вижу тебе уже лучше, — сказал он.

В моей груди бушевали такие чувства, о которых я даже не подозревала.

Я запыхалась. К щекам прилипли волосы, и я попыталась убрать их, но пальцы не повиновались. Я прошептала:

— Зачем ты сделал это?

— Ты спрашиваешь, зачем я поцеловал тебя, или зачем я отступил?

Рэн встал, хватая меня за руку:

— Аура, это ничего не значит.

— Я знаю. — Я все еще была потрясена тем фактом, что только что я и он были близки. Я знаю, что то, что сделал Рэн, ничего не значит, и не может! Это не может ничего значить, потому что он с самого начала сказал, что не станет любить такую как я — такого монстра. А после того, что я сделала, я просто не достойна ничего, кроме ненависти.

Рэн внезапно прижал меня к своей груди, вновь проделывая это — не позволяя мне отодвинуться.

— Я говорил не о себе, Аура. Это ничего не значит… те твои чувства, — прошептал он мне в волосы. Его тело наравне с моим было теплым, и уютным, но решительный, жесткий голос парня не позволял мне закутаться в него. — Ты не можешь ничего чувствовать ко мне, потому что это невозможно. Это влечение, что ты испытываешь — это мой свет, это он привлекает тебя.

— Мне лучше знать. — Я отодвинулась от него. Мой голос пропитался горечью, а в груди свернулось непонятное, мрачное ощущение понимания реальности. — Мне лучше знать, что я чувствую. Не говори за других людей, потому что, если есть вещи, в которые ты не веришь, это не значит, что этого не существует. Раньше я не верила ни в какого ангела судьбы, НО ТЫ НЕ ПЕРЕСТАЛ СУЩЕСТВОВАТЬ ИЗ-ЗА МЕНЯ!

— Тебе обидно, я понимаю…

— Ни черта ты не понимаешь, — отрезала я, изо всех сил стараясь не разрыдаться. Я испытала горячую необходимость спрятаться, но прятаться было негде. Я требовательно смотрела на парня: — Зачем ты поцеловал меня, если я так противна тебе? Решил использовать меня в своем плане?

— Нет. Я сделал это, чтобы наполнить твою душу светом. Я видел, что ты готова сдаться, что ты готова пойти за Адамом, и я сделал это.