Я забуду?   Ева уточняет, хотя формулировки и без того предельно точны. Седой подтверждает:

  Да.

  То есть забуду все?

  Почти. Ваша остаточная память будет скорректирована в соответствии с данной установкой.

  А если я откажусь?

Еве не хочется терять память. Если пустить их в голову, кто знает, что они сделают с этой головой? Кем она станет после эксперимента?

Седой молча вынул из кейса револьвер.

  Вы меня убьете? Вот прямо здесь? В палате?   Ева смеется, но смех горький. Если понадобится, то убьют. И вообще не понятно, зачем им возиться с Евой, когда есть решение альтернативное?

  Вы сами себя убьете,   поясняет Седой.   Вы оставите предсмертную записку, в которой скажете, что не в силах справится с муками совести. Вы признаетесь в саботаже эксперимента. Вы будете чувствовать вину за смерть коллеги. Это достаточная мотивация для суицида. Револьвер ваш.

Ева знает. Она оставила револьвер дома, спрятав в сейф с отцовскими часами и портсигаром. Но что ее сейфы для умельцев корпорации?

  Все не так ужасно, Ева,   Седой сцепляет пальцы в замок.   Вы могли погибнуть, но не погибли. Вы могли попасть под следствие, но вас избавили и от следствия, и от суда, и от приговора. Вы получили второй шанс, и я настоятельно рекомендую воспользоваться им. Прочтите бумаги.

Ева читает. Странно видеть будущие воспоминания, развернутые в буквенном шифре.

  То есть я буду знать, что я работала на "Формику"? И что руководила отделом прикладной нейрофизиологии?

  Да.

  И что я продавала информацию?

Седой подвинул черную кредитную карту.

  Здесь двести тысяч. Вы были не слишком жадным шпионом. Скорее идейным.

  Но после несчастного случая и гибели Наташи меня раскрыли.

Кивок.

  И выперли из проекта...

  Да. Естественно, ваш чип был внесен в перечень неблагонадежных. Наукой заниматься вы не сможете.

  И кем я буду?

  Врачом. Хорошая профессия. Общественно полезная,   Седой не стал скрывать ехидства в голосе. Да кто он такой вообще?

Правая рука Адама. И левая рука Евы. Один на двоих, любимый плюшевый мишка, поделить которого никак не возможно.

  Вы сами понимаете, Ева, что это   единственный вариант. И не следует бояться. Мы просто заблокируем лишнюю информацию, а этот минимум... вы ведь не станете отрицать, что все здесь   правда?

Ева не стала. Она посмотрела на фотографию и на отражение в круглом зеркальце пудреницы. Она попытается запомнить себя такой, какая была сейчас, хотя и знала   бесполезно.

  Понимаете... это ведь буду не я. Совсем не я!   Ева толкнула папку к собеседнику, и тот перехватил, развернул и, закрыв, спросил:

  А вы уверены, что сейчас вы   именно вы?

Нет.

Янус сложил карты, выровнял стопку и подвинул к Еве. И револьвер подал, сказав:

  Выбирайте. Слово за вами.

Он не сомневался, что Ева сделает правильный выбор.

  Скажите... раз уж я все равно забуду, то уж теперь? Все таки на кого же из них вы работаете по настоящему?

  У Януса два лица. Оба из них   правда. До свиданья, Ева. Больше мы не увидимся.

Вот здесь он ошибся.

Лифт останавливается, двери его расходятся, выпуская Еву из кабины. Ковровое покрытие на полу лифта меняет цвет, сливаясь с красным коридора. Медленно загораются светильники, больше похожие на наплывы слюды. Лицо гладит поток теплого и влажного воздуха.

Ева снимает пистолет с предохранителя.

Руки ее плотно сжимают рукоять. Пальцы ложатся на спусковой крючок.

Сердце замирает.