Вот теперь мне было что записать, и рисунок начал складываться.

Меня держали на скупом содержании не потому что у меня нет денег. А просто потому что эти деньги давно уже жили своей жизнью. Бегали, крутились, приносили прибыль в чей-то чужой карман.

Я начал быстро писать на чистой странице:

Дело первое. Голенев А. И.

Предмет: имущество малолетнего.

Факт: 840 рублей чистыми с арендной части за зиму.

Расход на содержание: неизвестен.

Кто распоряжается: Сергей Аполлонович.

Проверить: опекунский отчёт, арендные книги, договоры, срок совершеннолетия.

Подумал, и в разделе «Ведерникова» записал следующее:

«По этому делу приходили заранее. Хотят, чтобы мы сделали вид, но по-настоящему не защищали».

Поставил точку и улыбнулся. Вот это уже было начало настоящей охоты.

Пламя оплывшей свечки затрепетало, намекая, что скоро погаснет. Но пока она еще горит, я успею написать еще несколько строчек.

Итак, что нужно купить за свои деньги:

1. Крепкую тетрадь.

2. Подбить сапоги.

3. Пачку плотной бумаги.

4. Тесьму или шнур для перевязки пачек.

5. Новую свечу.

На последнем пункте фитиль свечки зашипел, пламя заискрило и погасло. Оставив меня в полной темноте. Что ж, главное я уже сделал. Наощупь я сложил листы бумаги друг на друга. Вернул карандаш в стакан. Забрался под тощее одеяло и теперь уже мысленно набросал план на завтрашний день.

Первым делом нужно пощупать аптекаря. Этот след может быстрее всего протухнуть быстрее всего. Второй очередью — церковь. Батюшку в лоб, ясное дело, не взять, значит действовать придется через порядок и пономаря.

Доктора пока что трогать не следует, пусть он сам посидит какое-то время с мыслью, что его память могут начать мерять по его же собственным записям.

А что касается моих денег… Так, стоп. Прежде всего, не надо смешивать. Дело вдовы — отдельно, мои деньги — отдельно. Не тащить за одну нитку, пока она не оборвется, а держать в руке сразу несколько. И знать, за которую тянуть первой.

Глава 7

В первую секунду после пробуждения я подумал, что бытие Аркашкой Голеневым мне привиделось. Но всего на короткий миг, ровно до того момента, как я понял, что именно меня разбудило.

Что еще за неприятный дробный стук, отдающийся прямо в мозг?

Но уже в следующую секунду я понял, что стучат мои зубы. А сам я скукожился каралькой под тощим одеялом. За ночь моя комнатенка выстудилась, от окна сифонило уличным холодом. Снаружи едва-едва брезжил рассвет.

Усилием воли я заставил свое закостеневшее тело разогнуться, спустил со своего сундука-кровати ноги. И к списку необходимых для жизни вещей добавилось большое теплое одеяло. Пока что только мысленно, потому что для записи было еще темно.

Аркашкино тело отчаянно сопротивлялось, я чуть ли не ушами слышал хныканье и ощущал каждой клеточкой тела желание заползти обратно под одеяло, чтобы провести там как можно больше времени. До тех пор, пока кто-нибудь не придет и не ткнет под ребра. Авось до полудня и не вспомнит никто про Аркашку, а чем меньше на глаза попадаешься, тем меньше тычков получишь.

Это все тоже укладывалось во вчера открывшуюся мне картину. И я твердо вознамерился эту картину изменить.

Сжав зубы, я взял верх над убогими желаниями аркашкиного тела и заставил его сделать несколько энергичных махов руками, чтобы разогнать кровь. Потом несколько приседаний. Крупная дрожь, бьющая тело, унялась, но чтобы согреться по-настоящему, требовалось чуть больше, чем утренняя зарядка.

Желудок подвело от голода.

И с этим тоже следовало что-то сделать. Для Сергея Аполлоновича держать Аркашку «в черном теле» — это такой же инструмент. Голодный и замерзший парнишка туго соображает.