Изменить размер шрифта - +
Следом появилась плоская тарелка с кусками теплого пирога. И кружка, из которой одуряюще пахло медом и ароматными травами — сбитень. Ни яиц, ни молока, ни мяса… Ах да, на дворе — шестнадцатое марта. Великий пост, должно быть. Впрочем, вид и запах еды все равно заставили мой рот наполниться слюной. И желание было самое что ни на есть приземленное — смолотить всю эту вкуснятину до последней крошки. И еще и добавки попросить!

В конце концов, раз я пока что работаю у Сергея Аполлоновича за еду, то воспользоваться своей «зарплатой» намерен целиком и полностью.

— Вот, — Таська положила рядом с тарелкой большую оловянную ложку, отдернула руку и снова захихикала.

— Настасья, ты присядь вместе с Аркашей-то, — все тем же сладким голосом пропела Пелагея. — Что же он будет в одиночку-то трапезничать?

Таська с готовностью уселась на табуретку напротив. «Ах вот как оно, значит», — подумал я и взялся за ложку. Судя по некоторому фамильному сходству, конопатая Таська — дочь или племянница Пелагеи. И в голове нашей кухарки созрел ни много, ни мало, матримониальный план. Так-то Аркашка не просто приживалец при доме. Пелагея в курсе, что ему какое-никакое наследство полагается. Плюс дворянство, хоть и не бог весть какое. Путевка в жизнь, можно сказать, для ее дочки.

После сытной еды всяческие позывы прежнего Аркашки утихли, так что заниматься своими делами стало не в пример проще.

Я поблагодарил Пелагею с Таськой за вкусный завтрак, чем вызвал у последней еще один приступ смущенного хихиканья.

Время до начала рабочего дня в конторе еще было, так что я отправился искать кладовую. Обрывочная память Аркашки рисовала мне довольно смутную картину устройства этого места. Детство парень явно провел не здесь, это была крепость Емельянова. И Аркашка после смерти отца особенной прыти в изучении этого места не проявлял. Хорошо помнил только дорогу от конторы до своей конуры с редкими заходами в кухню. Судя по разговору вечернему разговору Сергея Аполлоновича, моя недвижимость в настоящий момент набивала чьи-то чужие карманы. Но с этим я еще разберусь. А пока что мне нужно было решить прямые насущные вопросы.

И именно — обеспечить себя должным уровнем комфорта, чтобы каждый раз не приходилось бороться с прежними реакциями тела Аркашки.

И это были очень просты вещи — нормальный матрас, теплое одеяло и собственный светильник. Хорошо бы, конечно, еще обогревательный прибор в мою каморку. Но я не намерен в этой келье задерживаться надолго, так что эту задачу я всерьез не рассматривал.

Задавать вопросы Пелагее я не стал, чтобы не вызывать встречных вопросов. Аркашка здесь все-таки не первый день. Просто прикинул логически — подворье у Емельянова довольно просторное, в этом времени частная жизнь была неотделима от семейной. Но при этом весь дом представлял собой довольно хитрые лабиринт, в котором «господская», «присутственная» и «дворовая» части соприкасались, но не пересекались. Кухня сообщалась со столовой, но при этом сам хозяин с семьей и клиенты не сталкивались с горничной, выносящей ночные вазы в отхожее место. Кроме хозяйственного двора имелся еще и садик с беседкой, но сейчас там пока что царило запустение. Март — неподходящее время для долгих чаепитий в саду.

В какой-то момент во мне проснулось прямо-таки мальчишеское любопытство, требовавшее исследовать весь этот сложный бытовой механизм от подвала с ледником до чердака.

Но я унял в себе это чувство, сконцентрировавшись на ключевых моментах.

Мне нужна хозяйственная кладовая. В таком большом хозяйстве обязательно должно быть место, где хранят белье, посуду и всякие хозяйственные мелочи, вроде тех же свечей. Прикинув логически, я решил, что подобное место не должно находиться в подвале или рядом с кухней или примыкающей к ней бане-прачечной — слишком сыро, подобное помещение должно быть сухим, а значит искать его надо на втором этаже.

Быстрый переход