Мое положение, мои деньги и мой статус — вопросы несомненно важные. Но решить их я не смогу, если буду голодным и замерзшим. На одной тренированной воле из моей прошлой жизни далеко не уедешь. И само аркашкино тело, и его бытовые условия следовало привести в порядок.

Я высунулся во внутренний двор. У колонки стояла давешняя конопатая девчонка и наполняла ведро водой. Как ее звали, аркашкина память мне не подсказала.

— Что это вы в такую рань поднялись, барин? — девчонка стрельнула глазами и захихикала, прикрыв рот ладошкой.

— Доброе утречко, красавица, — я улыбнулся и подмигнул.

Девчонка снова прыснула. Но тут из кухни раздался недовольный окрик Пелагеи.

— Таська, тебя только за смертью посылать!

«Таська — это, видимо, Анастасия», — про себя отметил я. А девчонка ойкнула, обнаружив, что вода уже переливается через край. Схватила ведро и скрылась в кухне.

Внутренне содрогнувшись, я подошел к колонке. Контакт с ледяной водой — это последнее, чего мне сейчас хотелось. Но блюсти человеческий вид было важнее. Так что я тщательно умылся и прополоскал рот. И, причесав волосы пятерней, тоже устремился в кухню. Дворня просыпалась еще до рассвета, так что здесь уже вовсю кипела работа. А еще здесь было тепло. После ледяного умывания, мне показалось, что вообще как в бане.

— Аркашка, ты чего в такую рань? — повторила вопрос Таськи Пелагея. Руки ее были по локоть в муке, а на поварском столе перед ней — большой ком пышного теста. — Спал бы еще себе.

— Кто рано встает, тому бог подает, — ответил я. — Пелагея, а что у нас насчет завтрака?

От удивления она даже тесто месить перестала. Не от возмущения просьбой, а именно от удивления. Как будто раньше никогда не слышала от Аркашки подобной просьбы. Да еще и в такой час. По глазам было заметно, что в голове ее сейчас идет усиленная работа мысли, чтобы какой-то логикой данный феномен объяснить.

Удивление сменилось напряжением. А потом снова жалостью.

По всей видимости, логическая дорожка привела ее в выводу, что раз Аркашка, который раньше пискнуть боялся и ждал, когда она его накормит, сам пришел за едой, значит совсем плохи его дела.

— Таська, ну ты где там? — прикрикнула она. — Поухаживай за гостем, не видишь, у меня руки в муке!

Конопатая Таська показалась из-за печки. Щеки разрумянились, глазами постреливает. Хихикает.

— Есть вчерашний пирог с луком и кашей, — жеманясь, сказала она. — Каша-размазня есть, ночь в печи томилась, картошечка печеная… Сбитень, грузди соленые с ужина остались…

— Все давай, Настасья, я голодный, как стая волков! — я подмигнул девчонке, от чего она тут же покраснела до ушей. — Может помочь чем?

— Нет! — взвизгнула девчонка. — Ты садись лучше, а не крутись под ногами!

Возражать я не стал и сел. Поймал на себе внимательный взгляд Пелагеи. Потом та посмотрела на Таську, которая металась по кухне, собирая на стол. И что-то такое цепкое в ее взгляде появилось. Будто снова закрутились невидимые глазу шестеренки, разгоняющие мысли в голове кухарки. Она смотрела то на меня, то на Таську.

— Ты маслица-то побольше лей, — сладким голосом пропела Пелагея.

Словно что-то переменилось в кухне. Как будто из жалкого приживалы я перешел в какое-то другое качество…

Таська, все еще пунцовая, то ли от жара печки, то ли от смущения, подскочила к столу и плюхнула передо мной миску, полную разварившейся гречневой каши, политой сверху каким-то ароматным жидким маслом.