|
Это — опасное горе. После первого взрыва горести хозяйка мопса воспылала гневом и ненавистью… да, ненавистью, страшной ненавистью к молодым девушкам, невольным виновницам смерти её любимца. Это так явно отразилось на её грубой физиономии, что сестры страшно перепугались выражения побагровевшего от гнева лица, когда она закричала взволнованным голосом, яростно на них взглянув: — А ведь его загрызла ваша собака!.. — Простите, мадам, не сердитесь на нас за это, — воскликнула Роза. — Ваша собака первая укусила Угрюма, — робко заметила Бланш. Страх, ясно читавшийся на лицах сестер, заставил опомниться госпожу Гривуа. Она сообразила, что неблагоразумный гнев может иметь нежелательные последствия. Даже в интересах мести ей было необходимо заручиться полным доверием дочерей маршала Симона. Но слишком хитрая для того, чтобы разом изменить выражение лица, она бросила ещё несколько сердитых взглядов на девушек. Затем гневная гримаса стала смягчаться и уступила место самому горькому отчаянию. Она закрыла лицо руками и рыдала, испуская глубокие, жалобные вздохи. — Бедная! — шепнула Роза своей сестре, — она плачет… Она, верно, так же любила свою собаку, как мы любим Угрюма! — Увы, да! — отвечала Бланш. — Помнишь, как мы плакали, когда умер Весельчак! Госпожа Гривуа подняла наконец голову, вытерла слезы и произнесла растроганным, почти ласковым тоном: — Простите меня… Я не могла сдержаться… Я так привязана к этой собаке… почти шесть лет я с ней не расставалась! — Мы очень сочувствуем вашему горю, — заметила Роза. — Нам очень жаль, что оно непоправимо. Я сейчас напомнила сестре, что мы вдвойне вам соболезнуем, потому что тоже недавно оплакивали смерть старой лошади, на которой приехали из самой Сибири!.. — Ну, милые девочки, оставим это… Я сама виновата… не надо было его брать с собою… Но он так скучал без меня… Вы поймете мою слабость… все это от излишней доброты… Знаете, когда добра к людям, то невольно и к животным добра… Поэтому я обращаюсь к b`xels мягкосердечию, чтобы испросить прощение за свою резкость. — Помилуйте, мы только вас жалеем! — Это пройдет, девочки, все пройдет. Вот и сейчас мне предстоит утешение: я увижу радость вашей родственницы при свидании с вами! Она будет так счастлива!.. Вы такие милые!.. И сходство между вами так трогательно… — Вы слишком снисходительны! — О нет! Вы, верно, и характерами так же похожи, как и лицами? — Да ведь это понятно, — сказала Роза. — С самого рождения мы ни на минуту не расставались… ни днем, ни ночью… Как же нашим характерам не быть похожими? — В самом деле? Вы никогда, ни на минуту не расставались? — Никогда! И сестры, взяв друг друга за руки, обменялись нежной улыбкой. — Ах, Боже мой! Значит, вы были бы ужасно несчастны, если бы вас разлучили? — О! Это невозможно! — воскликнула Роза, улыбаясь. — Почему невозможно? — У кого хватило бы жестокости нас разлучить? — Да, конечно, для этого надо было бы быть очень злым. |
