– Не лишним, – повторила за ним я. – Это шестой остров, кар-р? За ночь он стал… таким? – обвила я крыльями поляну.

– Таким, – подтвердил Ван Ривьян.

В ответ я прокаркала что-то невразумительное, снова покачнулась, ноги не выдержали, и я присела.

– У вас тоже, кар-р, сильное истощение, – дотронулся до меня клювом Ван Ривьян.

– Верните человеческий облик и присаживайтесь на куропатку, – любезно предложил воздушник.

Я обернулась прямо на траве, не в силах подняться.

– Шелли Рубен. Шестой остров. Гаеч хочет от меня детей… – напал на меня истерический смех.

Воздушнику пришлось самому усаживать меня на куропатку. Ту часть дороги, которую помнила, я все бубнила и смеялась, а потом отключилась. Зато лететь на куропатке оказалось вовсе не страшно, как и летать в принципе. Кажется, за сегодняшнюю ночь я окончательно поборола страх высоты и спасла пиявку – отдала долг другу.

Глава 18. Покой мне даже и не снится

Пришла я в себя уже в шаманском блоке и сначала даже не поняла, где и почему нахожусь, а затем события минувшего дня настигли меня. Я повернула голову и увидела Люнею. Вид у нее был измученный: бледная, с синяками и вся в примочках, она сидела на соседней койке, листая какие-то записи.

– Как думаешь, нас заставят писать отчет? – печально спросила подруга, отрываясь от созерцания каких-то цветных конспектов.

Если она сейчас думала о записях, а не о Гроне или себе, значит, не так все плохо.

– Прошлые сведения сильно устарели, как и то, что ты видела. Остров зацвел, – криво улыбнулась я, наблюдая за реакцией Люнеи.

– Зацвел? – дернулся у нее глаз. – Сильно?

– Сильно. И почему-то все зелено, а не красно, как здесь.

Мы повернули головы к окну, наблюдая по ту сторону пеструю картину из бордовой, желтой и красной листвы на полуоголенных ветвях. Все-таки шестой и седьмой острова – это острова с вечно изменяющимся климатом: то почти тепло, то почти холодно. Ключевое, что почти, а не зелено и тепло, как на первом.

– Надеюсь, нас не отправят туда снова… Такой чести я готова избежать, – не переставал дергаться глаз у Люнеи.

– Надеюсь, – усмехнулась я.

Смеяться было больно. Складывалось ощущение, что нас вывернули наизнанку, встряхнули, а затем заправили обратно.

– Как Грон? Ты его видела? – на всякий случай спросила я у подруги. Если она не рыдает, то с ним должно быть все хорошо.

– В сознание его смогли привести только здесь, после того как срастили переломы крыльев и лап и вернули его в человеческое обличье.

– Ой, – схватилась я за сердце.

– Успокойся! Он идет на поправку. Неделя покоя, а затем на месяц воздержаться от смены ипостаси. К тому времени кости должны окрепнуть.

– Я тогда думала, мы не выберемся… – зажмурилась я и передернула плечами.

– Сестры Минея – стервы? – засмеялась Люнея, припоминая мои слова. – Можно было и похуже их назвать!

– Мне вот только интересно, насколько они вообще знали обо всем и умолчали? – причитала я. – Нога у нее плохо поднималась, видите ли! А у нас теперь ноги толком и не ходят. Да на нас же почти живого места не осталось!

– Так осталось же? – со словами отворилась входная дверь, и в палату зашли те самые злополучные сестры.

– Осталось, – стушевалась Люнея.