– Вкусный? Не сказала бы, – со знанием дела хмыкнула я. – Мне было около пяти, когда отец принес домой несколько мешков дикого щавеля. Я видела, как мама его измельчала, выжимала сок, куда-то его относила, а возвращалась с кусочками сладкого сахара. Вот я и подумала, сами стебли такие же сладкие, как и кубики сахара… Откусила, а на вкус он оказался таким кислым и горьким. Попробовала другой – мало ли, вдруг испорченный какой схватила. В общем, мне не понравилось. Я выкинула стебель и этими же испачканными в соке руками вытерла рот и побежала гулять. Только вот со ртом оказались изманы и щеки, и даже лоб… Солнце на улице все это припекло… – Я тяжко вздохнула, вспоминая вылезшую после этого на лице красноту. – У нас на восьмом острове вечная зима, откуда мне было знать, что свежие стебли ядовиты и оставляют ожоги?

– Долго заживало? – с сочувствием посмотрел на меня Дерри.

– Пару недель. Повезло, щавель был не свежесрезанный, все-таки пока довезут до нас.

– Щавель кисленький! Повезло, – повторил Дерри и указал рукой куда-то в сторону. – Видишь ту гору?

– Какую? – За периметром города повсюду тянулись горы, поэтому какая из них – та самая, я понять не могла.

– Самую кривую и лысую, видишь? С обломанной вершиной.

– Вижу, – наконец поняла я, куда показывал Дерри.

– Колеса довезут прямиком до ее подножия. Осталось минут двадцать езды.

– Нам на нее карабкаться? – с тоской оглянулась я на виднеющийся из-за холмов шпиль Академии. – Ты езжай дальше, если хочешь, а я лучше вернусь.

– Нет-нет! Никуда лезть не придется, – тут же замотал головой Дерри. – Мама с трех лет водила меня на Зеленый утес. За скалой равнина, по ней прямиком и подойдем к океану.

Покидать колеса на следующей остановке я не стала, поверила Дерри, хотя про время до скалы он приуменьшил – потребовалось гораздо больше.

У подножия находился навес с неглубоким и широким фонтаном по центру.

– Олений привал, – подсказал Дерри, заметив мой заинтересованный взгляд. Он взял у меня мантию и убрал ее в корзину. – Нам сюда, – указал он за поворот. – Наслаждайся видами.

Полюбоваться действительно было чем. Зеленое полотно с нежными цветочными вкраплениями простиралось далеко вокруг и резко переходило в небесную синеву, в которой кружили беркуты. Так, под жарким солнцем, обдуваемые прохладным влажным ветром, босыми по сочной зелени мы и вышли на утес.

– Мелким я вставал на краю, раскидывал руки и представлял себя вороном, парящим над Единым океаном, – признался Дерри, подталкивая меня вперед и заглядывая вниз.

Пенные волны Единого океана с ревом бились о голые камни. Прямо под нами кромкой тянулся узкий песчаный берег, на котором лежала группа сивучей. Я насчитала семнадцать особей, из них пять некультяпистых деток, шлепающих ластами по черному песку.

– Не страшно? – спросил Дерри, крепко держа меня за руку.

– Ой, – опомнившись отступила я от края.

– Лучше бы не спрашивал, – буркнул Дерри. – Пойду накрою.

– Я помогу.

Вместе мы расстелили на траве темно-синее покрывало, которое то и дело норовило улететь.

– Из комнаты взял? – спросила я, посматривая на кусок ткани подо мной.