|
Только где я возьму вакууматор и точный термостат в этом проклятом девятнадцатом веке? Водяная баня на камбузе не годится. Местный кок температуру не удержит. Сварит все в резину!
И тут меня осенило. Песок!
Точно. Закопать закрытую посудину в горячий песок. И все получится.
Только вот была одна проблема.
Я посмотрел на желтую кромку берега. Песок был там. А я уже стоял на палубе. Черт!
Тут вдруг внизу раздались голоса наших матросов. Перегнувшись через фальшборт, я увидел, что внизу мерно бился о доски шлюпа наш тяжелый баркас. Матросы перевозили с берега последние припасы. Красный от дикой жары Ефимка был среди них.
— Эй, Ефим! — гаркнул я вниз.
Парень вздрогнул, задрал голову.
— Вы еще раз поедете к берегу?
— Точно так, вашсясьво! — приветливо откликнулся он. — Ищщо два рейсу делаем!
— Слушай, как будешь на берегу — набери мне песка.
— Чего, батюшка Федор Иванович? — марсовый глупо заморгал, вытирая мокрый лоб рукавом рабочей курточки.
— Песка, говорю. Мелкого. Пару ведер. Живо!
— Как изволите приказать! Все выполним в чистом виде! — тут же откликнулись матросы.
Когда следующим рейсом баркас вернулся, на палубу подняли два тяжелых бочонка. Внутри лежал сухой береговой песок.
Ну, пол-дела сделано. Оставалось найти подходящую тару.
Мясо должно быть лишено доступа воздуха. Для этого нужна какая-то чистая банка и масло.
— Что это? Зачем вам песок, граф?
Голос с отчетливым немецким акцентом раздался прямо за спиной. Слегка вздрогнув я обернулся.
Это оказался швейцарец Горнер. Астроном щурился от слепящего солнца, с недоумением разглядывая бочонки с песком.
— Буду спасать наши желудки. — Я отряхнул ладони. Мелкие песчинки противно скрипнули по коже. — Кстати говоря, сударь… а нет ли у вас случайно хороших чистых сосудов? Лучше из стекла, но глиняные тоже пойдут?
Горнер задумчиво потер подбородок, поправил съехавшие очки.
— Конечно же, есть. Я взял с собой банки для спиртования разных редкостей. Но пока они пустуют.
Бинго. Идеальный вариант!
— Отлично! Не одолжите мне несколько штук на время? А я потом постараюсь добыть для вас эти самые редкости! В качестве благодарности, так сказать.
Глаза швейцарца блеснули. Зная мои таланты стрелка, он, должно быть, сразу вообразил себе разных тигров и медведей, подстреленных и отданых ему на вивисекцию.
— Непременно!
Отлично. Оставалось самое сложное — не взорвать камбуз и превратить армстронговскую подошву во что-то съедобное. Никаких гарантий, что этот фокус сработает в корабельной печи, у меня не было.
Судовой камбуз встретил густым чадом. Кок, болезненного вида курляндец в засаленном фартуке, при виде гвардейского офицера напрягся.
Решил, наверно, что буду морду бить за плохую готовку. Да ну его нахрен.
— Котел сюда. Большой, неглубокий, — без лишних объяснений скомандовал я.
Котел нашелся. Под моим присмотром Архипыч набил его песком, и поставил на самый край чугунного судового камбуза. В центр песчаной горки я аккуратно вдавил огарок восковой свечи. Кок смотрел на это священнодейство выпученными глазами.
— Руби армстронгову говядину. Трамбуй в банку, — приказал я повару.
Мужик замялся. Пришлось наорать. Только после этого он споро застучал ножом, жесткие куски полетели в банку.
— Заливай прованским маслом. Под самое горлышко, чтобы воздуха не осталось. И закрывай.
Воск на песке начал плавиться. Температура стабилизировалась. Колба по самый воротник ушла в горячий песок.
— Следить за свечой. Расплавилась — сдвигай котел. Застыла — двигай к огню. Часа четыре пусть томится. |