Изменить размер шрифта - +
Посланнику этого не понять.

Всё встало на свои места. Крузенштерну нужна бронзовая табличка в истории. Резанову — скорость, коммерция и колонии. И из-за этого у них то и дело случаются столкновения.

Нда, блин. Надо бы найти схему, при которой одни получат славу, а другие сохранят капиталы. Иначе амбиции этих двоих могут порвать экипаж пополам, и мы все дружно пойдём кормить моих ночных кальмаров.

Мотивация Крузенштерна, конечно, нравилась мне больше. Все-таки географическое открытие, сделанное русскими моряками — это на века. Но Резанова тоже можно было понять! Мы тут шарахаемся по этим экваториальным широтам, по самой жаре, так что мозги плавятся. А офицеры, между прочим, в шерстяных мундирах.

Придумать бы что-нибудь от этой жарищи…

На следующий день было еще жарче. Палуба раскалилась так, что на ней можно было жарить яичницу. Смола пузырилась в швах, дышать было нечем. «Надежда» ползла на запад со скоростью пять узлов.

Подумав, я подошёл к Крузенштерну.

— Иван Фёдорович. Люди варятся заживо. Давайте сделаем бассейн! Сколотим деревянный каркас на шканцах, затянем плотным брезентом, помпами накачаем воды, и будет у нас охлаждение для команды.

Капитан вытер пот со лба и тяжело посмотрел на меня.

— Отставить, граф. Вы представляете, что такое тонны свободной воды на верхней палубе?

— Отличный бассейн!

— Потеря остойчивости судна. При малейшей качке эта масса воды устремится на один борт. Шлюп потеряет баланс, ляжет на воду и перевернётся оверкиль. Никак невозможно!

— Но ветра сильного нет, так что…

— Ветер может налететь в любой момент. Никак не могу, граф!

Ладно, хрен с тобой, формалист. Пришлось искать другой выход. Благо, океан был рядом.

Скинув рубаху я взял крепкий, надёжный линёк. Сделал широкую петлю, накинул себе под мышки. Свободный конец сунул в руки Архипычу.

— Я сейчас за борт прыгну, освежиться. А ты оберни вокруг кнехта и трави канат понемногу. Только держи намертво. Выпустишь — я покойник!

Старик мелко закрестился, побелев от ужаса.

— Ефимка! — крикнул я марсовому. — Лезь на салинг. Глаз не сводить с воды. Заметишь акулий плавник — ори дурниной.

И, перевалившись через фальшборт, прыгнул в сине-зелёную воду.

Как же хорошо оказалось в воде! Линек мгновенно натянулся, пенька скользнула по ребрам и судно потащило меня за собой.

Пять узлов — это почти десять километров в час. В воде эта скорость ох как чувствовалась! Тело с силой волочило по упругой волне. Вскоре руки и плечи стало сводить от сопротивления воды. Но изнуряющая жара отступила.

Сверху свесились головы. Офицеры смотрели вниз. Левенштерн облизал пересохшие губы, вытер мокрую шею и решительно пошел искать себе веревку. Дурной пример оказался заразителен.

Меня втащили обратно. Архипыч с матросами тянули так, будто поднимали со дна сундук с золотом. Жесткая пенька неприятно ссадила кожу на ребрах. Я перевалился через фальшборт и тяжело шлепнулся на раскаленные доски. С волос лило. Соленая вода мерзко щипала глаза.

Офицеры переглянулись. Жара плавила мозги всем без исключения. Левенштерн, красный как ошпаренный помидор, решительно откашлялся. Подошел к Крузенштерну. Вытянулся во фрунт и официально попросил дозволения освежиться тем же манером.

Капитан тяжело нахмурился. Сдвинул бронированные брови. Долго, молча смотрел на мокрого лейтенанта. Потом скупо кивнул. Устав уставом, а хоронить офицеров от теплового удара ему явно не хотелось.

Флотские радостно засуетились. Потащили запасные линьки. Вязали петли на ходу. За борт один за другим полетели добровольцы. Визг, брызги, глухой мат сквозь зубы от резкого перепада температур.

Я кое-как отжал рубаху. Накинул на мокрые плечи. Подошел к Крузенштерну.

Быстрый переход