Изменить размер шрифта - +
Подошел к Крузенштерну.

— Иван Федорович. — Я мотнул головой в сторону барахтающихся в кильватере моряков. — Может, тоже? Вода отличная. Скидывайте мундир, освежитесь.

Капитан медленно повернул голову. Смерил меня тяжелым, абсолютно ледяным взглядом. Ни одна мышца на лице не дрогнула. Глухой суконный воротник застегнут на все крючки. Крупные капли пота катятся по вискам, заливают глаза. А спина прямая, как лом.

— Благодарю, граф. Но я — капитан, и не могу покинуть корабль.

Сказал, как отрезал. И отвернулся обратно к компасу.

Пожав плечами, я уселся на бухту катов, искоса поглядев на его невозмутимый профиль. Человек-кремень. Гвозди бы делать из этих людей.

Зато лейтенанты и мичманы оторвались по полной. Солнце пекло, палуба плавно покачивалась, все было хорошо. Наконец-то можно было просто вытянуть ноги и отдохнуть.

— Марсовые, на ванты! Спускать стеньги! — внезапно раздался крик Ратманова.

Матросы горохом сыпались по снастям наверх. Суета казалась абсолютно бессмысленной. Океан был гладким. Ветер едва шевелил паруса.

Поднявшись, я подошел к ближайшему офицеру. Это оказался Левенштерн.

— К чему суета, Ермолай Еромолаевич? Погода же хорошая.

Левенштерн не отрывал напряженного взгляда от горизонта. Он вытянул руку, указывая на крохотную темную тучку, едва заметную на фоне синевы.

— Посмотрите туда! Приближается буря, Федор Иванович.

Он оказался прав. Уже через десять минут синева на горизонте сменилась свинцом. Океан почернел и вздыбился.

Удар шквала оказался страшным. Шлюп тяжело лег на борт. Морские волны били в борт дерево и с ревом перекатилась прямо через палубу. Первой же волной меня сбило с ног. Проехав на животе по мокрым доскам, я намертво вцепился в железное кольцо рыма.

Рядом, зацепившись в лафет пушки, болтался Шемелин. Приказчик был бледен как смерть.

— Товар! — истерично орал коммерсант, захлебываясь соленой пеной. — В трюмы вода пойдет! Разорение! Убытки казенные!

Ему вторил бедный Архипыч. Старик очень не любил бури на море. А тут так и вообще, был штормовой океан.

— Господи Иисусе! Матерь божья, заступница! — причитал камердинер, судорожно осеняя себя крестом. — Погибель пришла! Бездна разверзлась! За грехи наши тяжкие тонем!

На шканцах, намертво вцепившись в поручни, стоял Крузенштерн. Вода ручьями стекала с его лица.

— Подшкипер к мачте! — рявкнул капитан, перекрывая грохот бури.

Здоровяк-подшкипер с тяжелым плотницким топором метнулся к основанию грот-мачты. Встал в широкую стойку. Замер в ожидании команды. Если крен станет критическим, дерево придется рубить. Иначе парусник не выпрямится и ляжет на воду окончательно.

Ну а я глотал горькую воду и ждал, когда все кончится. Ни деньги, ни пистолеты не решали здесь ничего. Океан играл нами, как гнилой щепкой.

Шквал ушел так же стремительно, как и ударил. Ветер резко упал. Буря выплюнула нас и помчалась дальше.

Наконец можно было разжать онемевшие пальцы. Поднялся на дрожащие ноги. Сплюнул воду. Осмотрел горизонт.

Вдали тяжело переваливалась на волнах «Нева». Но силуэт второго шлюпа разительно изменился. Спереди торчал голый обломок!

Нева потеряла фок-мачту.

 

Глава 6

 

Шторм выдохся. Океан тяжело ворочался, как сытое животное. На «Неве» тем временем творился полный ад. Всматриваясь в силуэт соседнего шлюпа, я до боли вдавил окуляр подзорной трубы в глазницу. Линза прыгала в такт качке.

— Фок-мачта за бортом! — заорал Головачев над самым ухом.

Действительно, мачта рухнула за борт «Невы» и теперь волочилась, привязанная к корпусу вантами и канатами. Обломки тяжело ударяли в обшивку шлюпа, во все стороны летели щепки.

Быстрый переход