Изменить размер шрифта - +
Особенные сомнения вызвал угол наклона мачт. Все отказывались верить в саму возможность подобной конструкции. И только Макар Иванович молчал.

Старпом взял бумагу. Долго, мрачно разглядывал мои каракули.

— Балтиморская шхуна, — наконец, глухо припечатал Ратманов, бросая листок обратно на стол. — Американская постройка. Их ни с чем не спутаешь! Видал я такие посудины в Средиземном море.

Над столом повисла тишина. Американец — это значит, нейтрал. А захват нейтрала — это уже не призовое право, а чистой воды уголовщина.

Осторожный Ромберг, однако, все еще сомневался.

— Позвольте, Макар Иванович. А ежели сия балтиморская шхуна куплена Францией? Ходила под их флагом, возила их грузы. Тогда захват вполне законен.

Ратманов презрительно фыркнул, словно услышал редкостную дичь.

— Вы в своем уме, лейтенант? Французы сроду судов в Америке не покупают. Там постройка таких денег стоит, что дешевле фрегат из чистого серебра отлить! Да и никто не будет покупать такое странное судно. На этаких посудинах только бостонцы ходить умеют!

— Истинно так, — горячо поддержал Головачев. — Французским верфям чужое без надобности. Своего хватает.

Итак, все понятно. Нейтрал взят на гоп-стоп в открытом океане.

Крузенштерн медленно поднялся. Уперся кулаками в столешницу. Лицо командира окаменело.

— Значит, разбой, — жестко резюмировал Иван Федорович. — Или же, если мы ошибаемся — серьезное подозрение на пиратство. Молчать об этом нельзя! Прямой наш долг — сообщить местным властям. Завтра поутру, господа, наряжаемся в парадные мундиры. Нанесем визит господину губернатору.

Утро выдалось безжалостным. Тропическое солнце с самого рассвета принялось плавить Санта-Катарину. Иван Федорович и старпом Ратманов, верные уставу, нарядились в глухие парадные мундиры из плотной шерсти с высоченными воротниками. Смотреть на них было просто-напросто физически больно. Пока мы плыли на берег в баркасе — еще ничего. А вот оказавшись на раскаленных плитах причала, господа офицеры «поплыли».

Тропическое солнце жгло так, что плавились мысли. Флотские в своих суконных парадных мундирах напоминали ходячие печи. Крузенштерн багровел, но держал спину неестественно прямо. Ратманов тяжело пыхтел, поминутно стирая едкий пот со лба. Смотреть на эти офицерские страдания было физически тошно.

— Иван Федорович, Макар Иванович, — окликнул спутников, тормозя у стоянки местного гужевого транспорта. — Предлагаю сменить аллюр. Иначе до резиденции мы донесем только ваши хладные тела.

— Русский офицер трудностей не боится, граф, — сквозь зубы процедил капитан, хотя по виску катилась крупная соленая капля.

— Трудностей мы не боимся, мы их покупаем. Эй, амиго! — щелкнув пальцами, подозвал тощего смуглого надсмотрщика. — Трес паланкинос. Рапидо!

Всучив португальцу серебряную монету, властно указал на капитана. Местный барыга мигом оценил щедрость и гаркнул на своих. Дюжина рослых чернокожих невольников послушно подхватила скрипучие деревянные носилки.

Устроившись в плетеной будке, с наслаждением вытянул гудящие ноги. Конструкция плавно качнулась. Караван поплыл вверх по извилистой пыльной улице. Мимо тянулись потрескавшиеся беленые фасады, раскидистые пальмы и ленивые креолы, прячущиеся в тени навесов. Колониальный шик во всей своей красе. Потный невольничий транспорт донельзя контрастировал с нашим имперским пафосом.

Резиденция губернатора дышала спасительной прохладой. На входе замерла шеренга алебардистов в начищенных кирасах. Прямо театральные декорации.

Хоакин Ксавьер Курадо принял делегацию в просторном зале с высокими арочными окнами. Смуглый португалец выделялся крупным, мясистым носом. Вышедшими из моды пудреными париками чиновник не пользовался, его длинные седые волосы стягивал простой кожаный шнурок.

Быстрый переход