|
— Вершина этой ледяной дуры за облака уходит, она сильно выше нашего клотика! Прямо на нас идет, чисто щит богатырский!
Задрав голову, я увидел, что прямо над нашей мачтой нависала гигантская, зеркально-гладкая стена иссиня-белого льда, готовая раздавить шлюп, как скорлупу.
Нет, быть раздавленным — на это я не согласный.
— Ребята, хватай багры, будем отталкиваться, если прямо на стену понесет! — благим матом заорал я, сам подавая пример.
Команда схватила багры, достали запасные стеньги и реи, приготовились отталкиваться. Уж не знаю, смогли бы мы изменить траекторию движения тяжело груженного судна, но хоть что-то надо было делать!
К счастью, отпихиваться от ледяных гор не потребовалось. Нас спасли удача и чудо: «Надежда» еще успела набрать инерцию и шла на хорошем ходу — более пяти миль в час. На этой скорости, без капли ветра в парусах, мы проскочили вдоль этого ледяного щита добрых двести сажен. Шлюп был все это время буквально в волоске от гибели.
Едва мы выскочили из этого каньона, как шедший следом точно такой же ледяной остров со страшным, оглушительным треском и грохотом начал разваливаться прямо у нас на глазах. Исполинские глыбы, размером с хорошую петербургскую усадьбу, с чудовищным шумом рушились в море, поднимая волны до небес и обдавая палубу ледяным крошевом.
— Бесплатный лед для коктейлей заказывали, господа? — проорал я, крепче хватаясь за ванты, пока шлюп швыряло на поднявшейся зыби. — Прибавить бы ходу, пока эта штука нас не похоронила!
До двух часов пополудни мы находились в опаснейшем положении. Ветер сменился на свежий, с наглыми, рваными порывами, зюйд-ост. Крузенштерн рискнул и приказал нести больше парусов, нарушая все правила безопасности — нам нужно было во что бы то ни стало поскорее вырваться из этого скопления ледяных громад. О том, что число льдин вокруг наконец-то уменьшается, мы узнали только по увеличивающейся океанской зыби и крупному волнению.
В довершение картины над нашими мачтами снова закружил тот самый исполинский дымчатый альбатрос в компании нескольких бурных птиц. Лейтенант Головачев при виде своего «пернатого проклятия» беззвучно перекрестился.
Следующий клочок суши оказался истинным двуликим Янусом, едва не обманувшим всю нашу штурманскую службу. С носа он выглядел как абсолютно монолитная, неприступная гранитная скала, о которую с яростным ревом разбивались океанские валы. Мы уже собирались обойти его стороной, как вдруг, стоило шлюпу подойти под определенным углом, каменная стена словно разъехалась в стороны. Прямо в теле острова открылась узкая, искусно замаскированная туманом расселина.
Крузенштерн выслал в пролив баркас. Войдя в узкий проход, мы словно попали в другое измерение: внутри остров оказался… пустым! Суровые скалы гигантским кольцом окружали огромный, тихий залив. Отличная внутренняя бухта!
Гребцы поначалу онемели от такого поворота, потом один немолодой матрос смачно сплюнул за борт и почесал затылок:
— Гляди-ка, братцы… Снаружи — кремень, как одна гора, значит. А внутри пустой. Ну и жулик! Команда дружно загомонила, мгновенно окрестив новоявленную землю «Жуликом».
Иван Федорович, задумчиво вглядываясь в очертания скрытой бухты, повернулся ко мне с тонкой, весьма двусмысленной усмешкой:
— Знаете, Федор Иванович… Эта земля — вылитый портрет вашей сиятельной персоны. С парадного фасада — граф, блестящий гвардеец и благородный аристократ, а внутри — бездна коварства, азарта и разных непредсказуемых маневров. Пожалуй, я нареку это место вашим именем: остров графа Толстого.
— Вот это разговор! — расхохотался я от души, выпуская густой клуб сигарного дыма. — Прекрасный выбор, Иван Федорович! Но «Жулик» звучит куда честнее, понятнее и, признаться, гораздо роднее моему сердцу, чем любой титул или моя собственная фамилия. |