|
А потом, когда ситуация определится, это решение можно одобрить или отменить. Именно поэтому и всплыла теперь фамилия майора Ковалича. Он дождался своего часа. Он понадобился силе, он нужен был Веезенмайеру... - Хотите кофе? - спросил Ковалич невысокого крепкого человека с сильным лицом, казавшимся тонким, хотя Божидар Аджия не был худым. Это ощущение тонкости и изящества рождалось не физическими его данными, а внутренней спокойной открытостью. - Я сказал, чтобы нам заварили настоящего, крепкого, турецкою кофе. Не против? - С удовольствием выпью настоящего, крепкого, турецкого кофе. - Аджия осторожно шевельнул плечами: он просидел три дня в подвале, без света, в тесной сырой камере; тело его затекло, и он слышал сейчас, и ему казалось, что майор тоже слышит, как похрустывают суставы, словно бы кто-то ломал высохшие под знойным летним солнцем сухие еловые ветки. - Ну, я очень рад, - сказал Ковалич. - Все ваши отказывались пить со мной кофе. - А кто еще арестован? - Многие. Огнен Прица, Отокар Кершовани, Иван Рихтман. - Рихтман, как вам известно, уже не считается нашим... - Ну, знаете ли, это только для вас важно, левый он или правый. Для нас он коммунист. Просто коммунист, иудейского к тому же вероисповедания. - Раньше, сколько я помню, вероисповедание, точнее национальность, вас не интересовало. - Так то же раньше, - улыбнулся Ковалич. - А старое, по вашей формуле, враг нового. - Если бы немцы уже вошли в Загреб, меня, вероятно, допрашивал бы гестаповец? - Почему? - Ковалич закурил. - Арестованных французских коммунистов великодушно допрашивают офицеры маршала Петэна. - А кто стал нашим Петэном? - Хочется узнать? - Очень. - Вы от природы любопытны, или это качество пришло к вам в тюрьмах? - Почему вы считаете, что любопытство приобретается в тюрьмах? - удивился Аджия. - Это понятно почему, - с готовностью ответил Ковалич. - Всякого рода изоляция, оторванность от мира, от живых событий рождают в человеке особые, новые, я бы сказал, качества. У одних развиваются угрюмость, апатия, отрешенность; другие же, подобные в своей душевной структуре вам, становятся любопытными, как дети. Это естественная реакция на тишину, жесткий режим и постоянную неизвестность. - Значит, тюрьма - благо для человечества, - заметил Аджия. - Любопытство, по-моему, первый импульс гениальности. Между словом <любопытно> и понятием <любопытство> - дистанция огромная, согласитесь... - Соглашаюсь, - улыбнулся Ковалич. - И благодарю за комплимент, поскольку считаю себя причисленным к тем, кто не просто задвигает тюремные засовы, но и приносит этим благо человечеству. |
