|
- А название для новой партии придумали весьма любопытное, Аджия. Спасибо за идею. Такая идея стоит еще одной чашки кофе. Не откажетесь? - Ни в коем случае. - В камере очень сыро? - Да, признаться. Это не Адриатика. - Как раз Адриатика ночью - самое что ни на есть сырое место в Хорватии. - Насколько я знаком с геополитической доктриной Муссолини и Гитлера, Адриатическое побережье останется хорватским до тех лишь пор, пока существует Югославия. - Что за чепуха! Хорватия не может жить без выхода к морю, и это отлично понимают в Риме и Берлине. - Ну-ну... - А про сырость в камере я не зря спросил, Аджия. Я спросил об этом корыстно. - Так и я вам небескорыстно ответил. - Видите ли, в чем дело, - словно бы не слыша последних его слов, продолжал Ковалич, - вместе с вашей группой арестован Август Цесарец. Я не хочу делить лавровые венки, но из всех вас, из интеллектуальной головки партии, он все-таки самый талантливый. Вы согласны? - Бесспорно. - Он, Назор и Крлежа - самые блестящие литераторы нашей родины, не так ли? - Именно так. Надо надеяться, что вы, такой гуманный полицейский, посадите Цесарца в сносную камеру. - Я хочу, чтобы он вообще вышел из тюрьмы. - Если вы хотите этого, не предлагайте ему тех условий, которые только что предлагали мне. - Я хочу, чтобы вы уговорили его выйти из тюрьмы. - Просто так взять и выйти из тюрьмы? Или предварительно надо постучать в дверь камеры? - Ему не надо ни поддерживать нас, ни выступать против нас. Ему надо сделать шаг в сторону. Ему надо просто писать пьесы и романы. И не лезть в политическую борьбу. Цесарец нужен Хорватии как великий писатель, а не как обыкновенный коммунист. Я молю бога, чтобы он проявил благоразумие. И вы должны в этом помочь хорватам. Вы, Аджия, больше некому. Ковалич говорил правду. Он действительно любил писателя Цесарца и преклонялся перед ним. Он действительно пытался сделать все, чтобы сохранить Цесарцу жизнь. Он, впрочем, не был уверен, что ему удастся это, потому что сразу же после ареста Цесарца увезли из Загреба, и где он сейчас находился, не знал никто. Ковалич мог только предполагать, что им занимается лично Евген Дидо Кватерник. Дидо умел ломать террористов, которые не раз смотрели смерти в глаза. Цесарца он, конечно, сломит, но, сломав его как идеолога, он может уничтожить в нем и тот талант божий, который так дорог Коваличу. Впрочем, не одному ему среди тех, кто преследовал Цесарца всю жизнь. ...Странный это парадокс - любовь палача к жертве. Ковалич осмотрел ладную фигуру, открытое сильное лицо Огнена Прицы и, прикрыв ладонью рот, чтобы скрыть деланную зевоту, сказал: - Вот вам перо и бумага, садитесь и пишите своим друзьям, что вы будете жить до тех пор, пока они станут соблюдать лояльность по отношению к нам. |
