|
Где силы, на которые можно опереться в борьбе за свободу? - Знаете что, майор, - быстро выпив свой кофе, сказал Аджия, - я привык в разговоре с людьми вашей профессии четко формулировать вопросы и ответы. Давайте сформулируем ваш вопрос: чего вы от меня хотите? - Холодные вы люди, - вздохнул Ковалич. - Все вы заражены неверием в души человеческие. Если полицейский, значит, обязательно враг. Человеком, по-вашему, полицейский быть не может? - Ну что вы! Как можно?! Полицейский такой же человек, как и я, но вы вначале совершенно правильно заметили: либо он, сиречь полицейский Ковалич, меня, либо я, сиречь коммунист Аджия, его. Ковалич сделал маленький глоток из чашки, которая была еще миниатюрней, чем у Аджии, и спросил: - А вы свой кофе залпом махнули, боялись не успеть - отберу? - Вот это вы поняли совершенно точно. - Я не только это совершенно точно понял. Я многое точно понял, Аджия. Я ведь могу сделать вам плохо. Вы же вышли из левой оппозиции, выпестованы социал-демократией, а этого ваши товарищи о-ох как не любят. - Компрометация возможна лишь в том случае, - откинувшись на спинку кресла, отчеканил Аджия громко и раздельно, словно математическую формулу, - если человек, которого скомпрометировали, сломится на этом и подтвердит то, что з а н е г о сказали. Если же человек не сломлен внутренне, он обязательно заявит протест, когда он сможет сделать это публично. Он посвятит жизнь борьбе с этой ложью, и компрометация обернется бумерангом против тех, кто компрометировал. В том случае, если за человека говорят то, что противоречит его убеждениям, и не дают ему возможности публично подтвердить это, компрометация просто-напросто нецелесообразна и является свидетельством слабости и неумелости карательных органов. Такого рода компрометация будет выгодна вашим противникам, то есть моим товарищам, оставшимся на воле... - Почему так? - Вы же прекрасно знаете почему, - ответил Аджия, - и не надо играть в эдакую незаинтересованную рассеянность, господин майор. - Я не понимаю, почему ваша компрометация будет выгодна <товарищам>... - Потому что вы научили нас крепко верить друг другу. Потому что вы научили нас держаться друг друга. Потому что вы заставили нас пройти должную школу в ваших тюрьмах, и мы друг друга не продаем ни за чашку кофе, ни за добавочную пайку баланды. А вот когда и если мы начнем продавать друг друга, когда и если мы перестанем друг другу верить, вот тогда можете три дня не выходить на работу и праздновать победу. Словом, членом <национал-коммунистической партии Хорватии> я не стану, господин майор. - Не станете, - повторил Ковалич. - А название для новой партии придумали весьма любопытное, Аджия. |
