|
<Мы уполномочены заявить, что с сего дня объявляем голодовку и будем держать ее до тех пор, пока нас не освободят из заключения. Мы требуем подчинения загребских властей указанию нового правительства и рассматриваем наш арест как вопиющее нарушение всех и всяческих конституционных норм. О. Прица, Б. Аджия, О. Кершовани>. Начальник тюрьмы, человек новый здесь, присланный <досидеть до пенсии>, прочитал письмо, посидел в задумчивости, а потом спросил майора Ковалича, заместителя по работе среди политических и одновременно особоуполномоченного секретного отдела полиции: - Они хорваты? - Хорваты. Кроме Прицы, все хорваты. - Будь моя воля, я бы посадил к ним в камеру кое-кого из нового правительства. - Будь ваша воля. - Хорошо... Воли нашей теперь нет. Готовьте приказ на освобождение этой троицы. - Я такой приказ готовить не буду. - Что же вы предлагаете? - Я ничего не могу предложить, господин полковник. Я знаю только одно: если врагу дать в руки оружие, он обратит его против тебя. Их оружие сейчас - это свобода. А я не хочу быть убитым. - Можно подумать, что я жажду этого. Умереть я захочу в тот день, когда узнаю, что у меня рак. Только перед тем, как умереть, застрелю нескольких своих врагов, так что пусть они молятся о моем здоровье. - Пусть... - Я не могу не подчиниться приказу Белграда, майор, и вы это прекрасно понимаете. - Понимаю. Только я спрашиваю себя: сколько времени Берлин будет терпеть безумство Белграда? Сколько времени Гитлер отпустил Симовичу на его игры? Считается, что тюремщики служат тому режиму, который сейчас правит. Но это неверно: тюремщик служит идее независимо от того, кто царствует в настоящий момент. |
